На фоне предвыборной рекламы «Война и мир» смотрится как киноплакат на тему «Россия, которую мы потеряли». «Дом на набережной» – как киноплакат «Россия, от которой мы отказались». В любом случае приятнее и проще смотреть и загружать мозги себе и окружающим темами прошлого, которое все равно уже точно было и точно прошло. Тема будущего напрашивается в качестве рифмы – но напрашивается молчаливо, поскольку ничего об этом будущем толком сказать невозможно. Олитературенная история со своей «вечной современностью» непроизвольно выступает громоотводом от актуальности в прямом смысле слова.
Смотрела «Войну и мир» – а все чудилось, что повторяют прошлосезонный «Тихий Дон»...
Смотрела «Дом на набережной» – вообще ничего не чудилось.
Телепроект внутрироссийских экранизаций великих произведений русской и советской литературы исчерпал себя за полтора предыдущих сезона
Телепроект внутрироссийских экранизаций великих произведений русской и советской литературы исчерпал себя за полтора предыдущих сезона. Можно, конечно, въедливо разбираться в отступлениях фильма от прозы Трифонова.
Можно судить и рядить о некоторых ролях – допустим, рассуждать о пришествии на сериальную территорию столь редких гостей, как замечательная актриса Ольга Яковлева и замечательный актер Алексей Петренко.
Можно писать о том, что задним числом у нас на ТВ сложился стиль интерпретации советской действительности с незыблемой и изначально понятной расстановкой идеологических акцентов. Про ту жизнь и про то государство всем как будто всё ясно. Никаких открытий по-крупному создатели сериальной продукции делать для себя и для нас не собираются. Превратить трагедию советского периода в рутину телесериального прайм-тайма – это надо суметь. И телевидение сумело – такая уж у него природа.
Но как только эта природа оказывается преобладающей, упраздняются и мотивы для подробного восприятия телесериала как «штучного» явления. Когда по телевизору шел один латиноамериканский сериал «Богатые тоже плачут», его все обсуждали, даже искусствоведы и философы – не публично, так в частном общении. Но когда нас завалили аналогичной продукцией, пафос обсуждения быстро иссяк.
По той же схеме мы движемся в экранизациях отечественной классики. Первые опыты хотелось разбирать по самым мелким косточкам. Нынешние кажется достаточно просто окинуть взором.
Пока нет фабрики международного классического сериала, «Война и мир» остается в диковинку. Если нас однажды завалят такими интернациональными экранизациями, каждая из них будет лишь проявлением общего стиля. А пока эта эпоха не наступила...
...Не обязательно быть экстрасенсом, чтобы предугадать результаты проекта экранизации «Войны и мира» с участием Франции, Германии, Италии, Испании, Польши, ах, да, и России в том числе. С режиссурой Роберта Дорнхельма, который никогда не был сколько-нибудь выдающимся режиссером. С какой-то Клеменс Поэзи в качестве Наташи Ростовой. С каким-то Александром Бейером в качестве Пьера Безухова. С каким-то Алессио Бони в виде князя Андрея Болконского.
И пускай даже с Игорем Костолевским, напитавшим образ Александра I своим обаянием. И пускай даже с Владимиром Ильиным, предельно демократизирующим образ великого Кутузова. Что они могут, если даже Наполеон в этом интернациональном сериале – пустое место.
Страховка от удачи
Понятно, что замахнуться на графа нашего на Толстого – это типа подобрать грандиозный бренд, у которого нет прямого наследника |
Понятно, что замахнуться на графа нашего на Толстого – это типа подобрать грандиозный бренд, у которого нет прямого наследника. Грех пройти мимо и не сделать на этом большие деньги. Для кого-то «Война и мир» – роман из разряда священных произведений. А для кого-то возможность использования «Войны и мира» в личных коммерческих целях – сакральная акция. Категория политкорректности уравнивает эти предпочтения. Претензии на неприкосновенность «Войны и мира» должны выглядеть постыдно и, главное, старомодно.
И в конце концов, как можно запретить кому-то что-то экранизировать? Ну, будет неудача. Что ж, теперь, кина не снимать? Неудачи случаются у всех, даже самых замечательных художников и творческих групп.
Но есть неудачи запрограммированные и неизбежные. И вот они бесят.
Бесит, когда заранее очевидно, что заботы об эстетическом уровне картины были даже не на последнем месте, а нигде. Я бы могла понять, если бы какой-нибудь действительно незаурядный режиссер, долго вынашивавший идею экранизации романа Толстого, собрал бы команду из очень хороших исполнителей и увлеченно разрабатывал с ними роли. Не из уважения к русскому графу, а от понимания того, что только незаурядным актерам и только при незаурядной затрате артистических сил роли «Войны и мира» могут быть по плечу. Могут – что не означает автоматического успеха и совсем не гарантирует совершенства фильма.
Честно говоря, я бы не сказала по тому, как Грета Гарбо в свое время сыграла Анну Каренину, что это работа мировой звезды и замечательной актрисы. Вячеслав Тихонов, опять же по моему субъективному мнению, больше сказал своей ролью Штирлица в «17 мгновениях весны», нежели ролью князя Андрея в «Войне и мире» Бондарчука. А в «Онегине» Марты Файнс с Ральфом Файнсом и Лив Тайлер много замечательных фрагментиков, и сами исполнители обладают весомой человеческой неординарностью, однако сколько там клюквы и сколько там прозаизмов, которые напрочь убивают пушкинский феномен романа в стихах и трагедии жизни в стихах...
Никто не застрахован от неудачи, когда берется за нашу классику. Но в данном случае, похоже, вся творческая группа «Войны и мира» крепко застраховалась от удачи. А кто сказал, собственно, что надо обязательно стараться создавать искусство? Можно создать элементарную коммерческую продукцию для последующего потребления. У каждого свои цели, и будьте добры их уважать. Создатели же сериала уважают Толстого, вон сколько текста романа вбухали в фильм, сколько сюжетных звеньев сохранили.
Да, прагматизм в кинобизнесе перестал быть циничным и наглым, он стал невинным, ответственным и формально корректным по отношению к первоисточнику.
Вот вам небо, вот вам листочки
К роману Толстого тут отнеслись как к проработанному сценарию, где уже проставлены акценты |
Нет ни одного намека на то, что хотели как лучше. Что мучались над замыслом интерпретации. Что думали над решением той или иной сцены. То есть, может, конечно, и думали, но в таком случае ничего не придумали. Событий в первую серию напихали много.
Вопрос – кто и когда из героев успевал их проживать? Никто и никогда.
В результате запомнились только голые пятки Наташи Ростовой и то, что сама Наташа – блондинка. Кстати, довольно сильно похожая по типу на Элен (Виоланте Плачидо). Если бы не сюжет, было бы совершенно непонятно, в чем разница этих героинь.
Чем отличается Андрей Болконский от Пьера Безухова, который примерно одной с ним комплекции? Андрей все время ходит хмурый. А Пьер – в очках.
Чем отличается старик Болконский от старика Ростова? Белизной седин и некоторой поджаростью и опять же сумрачностью лица. А в целом это просто два «благородных отца» мелодраматического профиля. У них вообще может не быть титулов и фамилий.
К роману Толстого тут отнеслись как к проработанному сценарию, где уже проставлены акценты. Поэтому Болконский действительно лежит раненый на земле, а над ним действительно синее небо Аустерлица. А мимо действительно едет какой-то Наполеон. Только эффекта кульминационной сцены все равно не возникает. Потому что небо Аустерлица у Толстого – это совсем не просто небо, которое надо показать, и будет вполне достаточно, чтобы возник определенный смысл. Это уникальное «внутреннее» небо, которое открыли для человечества Толстой вместе со своим героем.
Свой индивидуально проживаемый смысл неба должен вкладываться в картину мира режиссером и оператором. А они хотят чужое небо из романа взять и просто перенести из в фильм. Авось вместе с «телом» неба и смысл его перекочует. Потому что в романе у неба смысл есть, а у режиссера фильма – нету. В результате небо в фильме присутствует – а смысл у него отсутствует.
То же самое с пресловутыми толстовскими листочками. Зафиксированы тут в фильме листочки, и дуб большой найден. И стоят возле него, и слова произносят. Но ведь Толстой писал не беллетристический роман о семейной жизни на фоне войны. Толстой писал философский роман о семейной жизни, любви и войне. В философском романе авторские отступления и долгие размышления героев существуют совсем не для того, чтобы их пропускали читатели (да простит меня Ролан Барт), а для того, чтобы читали, да еще по нескольку раз и подключались к авторскому процессу рассуждений.
В международном проекте «Война и мир» закадровый текст звучит для того, чтобы создавалась атмосфера многозначительности. Чтобы зритель больше уважал раскидистые пейзажи, а не просто ими любовался.
Красные носы мерзнущих солдат вносят, конечно, элемент натуральности в колорит военных действий. И натуральность эта как раз прожита острее всего режиссурой фильма. Человеку эпохи цивилизованной виртуальности тяжело и страшно представлять настоящую войну, которая к тому же разыгрывается совсем не в жаркой стране, а где-то в холоде. «Богатыри – не мы...» – думает Дорнхельм. Как же он напугается Бородинской битвы...
Жальче всего Костолевского, который все время хочет что-то играть и у которого явно есть какая-то своя концепция образа императора. А камера упорно не желает этого замечать. И режиссер тоже не тратит лишнего внимания. Зачем выстраивать образ императора, если император уже есть – вон какой импозантный актер в кадре! Вместе с невысоким плотным Ильиным-Кутузовым они смотрятся как несчастная пара почти из романа Сервантеса. Они прекраснодушно хотят вжиться в обстоятельства «Войны и мира» Льва Толстого – и не понимают, что нету никакого искусства и никакого Льва Толстого в этом кино, как его ни назови.
В советской мелодраме «И это всё о нем...», где Игорь Костолевский когда-то играл центральную роль, искусства было гораздо больше. А главное – там было понятно, о какой реальности каких годов и каких широт идет речь.
В международной «Войне и мире» не очень понятно, в какой стране происходит дело. Одно время ругали зарубежные фильмы о России за обилие «клюквы». Теперь наступила эпоха тотальной виртуализации и географии, и национального колорита. Похоже, кино пытается взять нас в общий европейский дом, а заодно его и построить в меру своего разумения.
Досматриваю серию и ловлю себя на мысли, которую уже кто-то где-то высказывал по другому поводу: «Ни войны, ни мира, а армию распустить...» Это, наверно, предвыборная реклама на меня плохо действует, ломает кайф от исторического сериала.