На днях министр финансов США Скотт Бессент раскрыл механизм начавшегося в Иране в конце прошлого года экономического кризиса. Именно он послужил спусковым крючком для массовых протестов в стране. В итоге США открыто угрожают нападением на Иран с явной целью полностью поставить эту страну под контроль.
«То, что мы сделали, – это создали нехватку долларов в стране, – заявил Бессент. – На выступлении в Экономическом клубе Нью-Йорка в марте я изложил эту стратегию. Она привела к быстрой и, я бы сказал, грандиозной развязке в декабре, когда один из крупнейших банков Ирана обанкротился… Центральному банку пришлось печатать деньги. Иранская валюта рухнула, инфляция взлетела, и поэтому мы увидели иранский народ на улицах», – сказал он.
Но как США смогли так резко повлиять на экономику страны, которая десятилетиями живет под санкциями и, казалось бы, научилась обходить ограничения? Все дело в том, что даже под санкциями Иран остается зависим от доллара (и «квазидолларовой» инфраструктуры). А поспособствовали усилению этой зависимости иранские политические либералы – сторонники налаживания отношений с Западом.
Во-первых, значительная часть импорта (от комплектующих до лекарств) так или иначе оценивается в долларах – даже если формально платежи идут в другой валюте через третьи страны. Основной источник валюты для Ирана – продажи нефти и нефтехимии. Иранские баррели часто продаются со скидкой и через сложные схемы, но конечный покупатель и конечная цена все равно завязаны на доллар.
Чтобы обойти санкции, Иран использует обменники, фронт-компании, посредники, логистические и финансовые «прокладки». В США это называют shadow banking – «теневой банкинг» вокруг санкционной экономики. Любые проблемы с экспортом или оплатой за него приводят к невозможности оплатить импорт в прежнем объеме. Значит, риалы, полученные импортерами внутри страны, становится все сложнее обменять на необходимую стране конвертируемую валюту.
Курс риала начинает рушиться, что означает бешеную инфляцию на импортные товары, которая начинает распространяться по всем товарным группам и по всей экономике со скоростью лесного пожара. Reuters со ссылкой на данные иранской статистики утверждал, что месячная инфляция в октябре 2025 года достигала 48,6%.
Торговцы массово лишились оборотных средств. Выросли задержки по возврату кредитов, что стало сказываться на банковском секторе. В том же октябре банковский регулятор Ирана объявил о приостановке деятельности крупнейшего частного банка Ayandeh Bank (с которым работала значительная часть мелких торговцев). Счета и депозиты клиентов Ayandeh Bank были переведены в крупнейший государственный Bank Melli Iran, но в условиях галопирующей инфляции месяц-полтора задержки в доступе к своим счетам – это заметная потеря денег.
Все это ударило по малому бизнесу Ирана, значительная часть которого занимается торговлей (в том числе импортными потребительскими товарами). Девальвация риала, обесценивание оборотных средств вызвали широкое недовольство экономической политикой правительства. В конце декабря 2025-го и январе 2026-го по стране прокатились массовые протесты.
Да, эти протесты подогревались из-за рубежа. Но причина массового недовольства реально существовала. А кроме того,
ситуацию, при которой иранская экономика стала столь уязвимой, создали иранские либералы – и их представитель Масуд Пезешкиан, победитель президентских выборов июля 2024 года.
Пезешкиан начал ряд реформ. Его стратегия базировалась на двух постулатах: необходимости реинтеграции Ирана в мировую экономику и либерализации экономический жизни внутри страны. В его логике сложившиеся за время санкций в Иране нерыночные экономические механизмы станут ненужными после снятия санкций. Кроме того, предусматривалось сворачивать льготные (преференциальные) курсы для импортеров, заменяя их прямыми выплатами/компенсациями населению и переводя импорт на более рыночные принципы.
При этом было решено отказаться от распределения режима валюты между импортерами различных товаров в зависимости от их необходимости для экономики. Кроме того, был введен порядок покупки импортерами (в том числе и критически важных товаров) валюты по рыночному курсу, что само по себе повышало спрос на доллары и усиливало давление на курс риала.
Важно понимать, что реформы начались не просто так, не из каприза – Иран подвергся серьезному силовому давлению Запада. Руководство Ирана рассчитывало с помощью реформ избавиться от этого силового давления, пойдя на уступки и США, и Израилю.
После 7 октября 2023 года (нападения боевиков ХАМАС на Израиль) обострились отношения между Израилем и иранскими союзниками в Сирии и Ливане. C января 2024 года начались удары как по пунктам управления и командному составу «Хезболлы», так и по представителям КСИР в Сирии и Ливане. 1 апреля Израиль нанес ракетный удар по иранскому консульству в Сирии, в результате которого погибли иранский бригадный генерал Мохаммад Реза Захеди и семь старших офицеров. Именно на этом фоне и сложился ситуативный союз иранских реформаторов и «партии мира» в стане консерваторов.
16 сентября Пезешкиан заявил о готовности Ирана соблюдать все требования FATF (международной организации по борьбе с отмыванием денег). А затем – о готовности «разрешить ядерный тупик» – основное (как это публично провозглашалось на Западе) препятствие для снятия с Ирана санкций.
В Тель-Авиве это было воспринято как слабость.
В сентябре израильтянами была проведена операция против руководства «Хезболлы» в Ливане (с помощью взрывающихся пейджеров), 27 сентября в ходе израильского авианалета американской противобункерной бомбой был уничтожен в подземном командном пункте лидер «Хезболлы» Хасан Насралла. Израиль начал проводить наземные рейды в Южном Ливане, продолжая наносить авиаудары по командным пунктам.
Давление усиливал и Запад. 13 ноября 2024 года Франция, Германия, Великобритания (европейские переговорщики по иранской ядерной программе) продвигают через МАГАТЭ резолюцию о невыполнении Ираном своих обязательств по прекращению разработки ядерного оружия.
26-27 ноября при посредничестве США и Франции Израиль и новое руководство «Хезболлы» договорились об отводе сил «Хезболлы» от границы севернее реки Литани. На уступчивость иранских прокси оказало влияние наступление противников Асада в Сирии, через которую проходил транспортно-логистический коридор, по которому в Ливан поступала иранская помощь. 8 декабря режим Асада пал, и коридор оказался перерезан.
21 февраля 2025 года, несмотря на представленный иранским правительством доклад о реформах для обеспечения прозрачности финансовой системы, FATF оставила в силе санкции против Ирана, заявив, что предпринятых мер недостаточно.
От Ирана требовали уступок здесь и сейчас сразу на трех треках, взамен обещая ослабление санкций, но только потом, когда Иран сделает все требуемые от него шаги.
А требования касались не только прекращения обогащения и выдачи всего накопленного запаса обогащенного урана, но и отказа от поддержки иранских прокси в регионе и достижения полной прозрачности (для Запада) финансовой системы Ирана. Последние два требования были связаны между собой: поддержка «Хезболлы», хуситов и других проиранских сил осуществлялась в рамках теневых экспортно-импортных операций, проводимых через посредников в обход наложенных на Иран санкций.
Иран вновь показал готовность к компромиссам. Продвигаемую FATF Палермскую конвенцию по борьбе с организованной преступностью) одобрил иранский Совет по определению целесообразности – орган, который в конституционной логике Ирана разрешает споры между парламентом (Меджлисом) и Советом стражей (когда тот блокирует закон как противоречащий Конституции/шариату). Но FATF заявил, что этого недостаточно и необходимо такое же закрепление во внутрииранском законодательстве положений CFT/TF-конвенции (по борьбе с финансированием терроризма).
22 июня США нанесли удар по иранским ядерным объектам. Решающий успех достигнут не был, и Запад продолжил давление на экономическом треке. А 24 октября FATF заявил, что решение о приостановке санкций будет обсуждаться только после принятия и ратификации в Иране норм TF/CFT-конвенции. В логике Запада это означало отказ Ирана от поддержки проиранских сил на всем Ближнем и Среднем Востоке.
Фактически Запад реализовал с Ираном схему доброго и злого полицейского. Внушив надежду на возможное снятие экономических санкций, Запад побуждал Иран делать навстречу такие шаги, которые ослабляли его возможности в силовом противостоянии. Затем усиливалось силовое давление. Иран терпел поражение и вынужден был снова отступать.
После этого перед носом либеральных политиков в Тегеране вновь подвешивалась морковка возможной отмены санкций, для чего требовалось увеличить финансовую открытость еще ряда внешнеторговых операций. Это опять повышало уязвимость перед дальнейшими американскими точечными санкциями против посредников, логистических узлов и финансовых контрагентов. Иран фактически обманули – обещания о снятии санкций не выполнили, зато добились от Ирана большей открытости в экономике и отказа от ряда силовых мер. А эта открытость привела к обрушению курса риала, массовым протестам и еще большему ослаблению Ирана – о чем и говорит Бессент.
Причем иранские политики пошли по этой дорожке вполне добровольно, поскольку от них требовали сдать экономические интересы своих иранских политических оппонентов. Ну кто пользуется непрозрачными схемами внешней торговли? Структуры, подконтрольные Корпусу стражей исламской революции. Именно они курируют завоз в Иран критически необходимого оборудования для развития оборонных программ. И они же курируют оказание помощи проиранским силам в регионе (и в виде оружия, и в виде денег).
Ну и финансовые ресурсы для внутриполитической борьбы эти силы черпают в значительной мере из этих же финансовых потоков. Поэтому, с точки зрения Пезешкиана и стоящих за ним иранских либералов, пожертвовать этими интересами не только можно, но и выгодно.
Особенно если в ответ Запад снимет санкции, что позволит привлекать инвестиции в Иран и развиваться тем экономическим структурам (преимущественно подконтрольным либералам), которые нацелены на интеграцию в глобальную экономику.
Вот только обещанное снятие санкций последует только после того, как иранская экономика станет полностью прозрачной для Запада, а значит, еще более уязвимой для санкций. И тогда, помимо открытости и прозрачности, могут появиться новые требования – не только экономические, но и политические. И под удар попадут не иранские консерваторы, не иранские прокси – а иранский режим и иранское государство в целом.