Несколько дней назад самый высокооплачиваемый режиссер мира Стивен Спилберг и самый богатый человек Китая Джек Ма созвали пресс-конференцию в Пекине и объявили о сделке: владелец интернет-гиганта Alibaba покупает долю в киностудии Amblin Pаrtners (бывшая Dreamworks). Финансовые параметры не разглашаются. Известно лишь, что Ма получит место в совете директоров киностудии, партнеры-миллиардеры пообещали принести «больше Китая в Америку и еще больше Америки в Китай».
В «Войне миров Z» полчища зомби тоже должны были прийти из Китая. По настоянию китайцев зомби пришли из России
Теперь китайские товарищи будут принимать участие в производстве и дистрибуции фильмов по всему миру. Сделка Ма и Спилберга свидетельствует о том, что КНР постепенно прибирает к рукам Голливуд как один из главных инструментов «мягкой силы» в мировом масштабе. Причем китайское вторжение идет уже давно.
До 1994 года прокат иностранных фильмов в КНР в принципе был запрещен. А когда его все-таки разрешили, правительство жестко ограничило число зарубежных картин. До 2009-го в прокате могло появиться не более 20 иностранных лент в год, сейчас – не более 34. Но все это время число кинотеатров в Китае, как и спрос на билеты, росли огромными темпами – вслед за количеством китайцев, так или иначе приближающихся к «среднему классу». В 2015 году кинопрокат КНР принес более 6 млрд долларов. Сегодня это второй по объему кинорынок после американского, а к 2018 году он должен стать первым в мире.
За возможность выйти на этот гигантский рынок голливудские киностудии давно ведут отчаянную борьбу, однако Пекин охраняет свой рынок, как дракон – сокровища. Дистрибуцией фильмов долгое время занимались исключительно китайские компании. Большинству правообладателей предлагается прокат с минимальными выплатами или вообще без права на процент от кассовых сборов. При этом получить разрешение на прокат производитель должен от Главного государственного управления печати, радиотелевещания и информации. Требования к кандидатам строги: никакой религии, минимум эротики, добро должно побеждать зло.
Чтобы обойти квоту в 34 фильма, зарубежные студии заключают с китайской стороной договоры о копродакшене. Правительство эту идею поощряет. Во-первых, такой подход гарантирует часть доходов от кассовых сборов отечественному производителю. Во-вторых, дает китайцам доступ к новейшим технологиям американских конкурентов. В-третьих, сценарий фильма, заявленного как продукт совместного производства, должен предоставляться на рассмотрение китайским цензорам еще до начала съемок. Так КНР регулирует зарубежное кинопроизводство в обмен на доступ к своему кинозрителю и его деньгам. Но подобные сделки выгодны и американским кинопроизводителям: картины, произведенные вместе с китайцами, имеют в КНР статус национальных фильмов, так что прокатные ограничения на них не распространяются. Также это дает возможность увеличить свой процент от проката – сейчас американский фильм приносит студии не больше 25% от сборов в КНР.
Нынешний год в деле сращения китайского и американского кинобизнеса стал этапным. За полгода до сделки Ма и Спилберга китайская компания Dalian Wanda Group приобрела контрольный пакет акций киностудии Legendary за 3,5 млрд долларов. Летом Dalian Wanda вела переговоры о покупке 49% акций Paramount Pictures, а в сентябре заключила альянс с Sony Pictures Entertainment. В КНР много свободных денег, которые китайцы рады инвестировать в кинопроизводство. Эта распродажа в Голливуде очень напоминает проникновение туда же японского бизнеса. Оно началось в 1980-е годы с продажи Sony студии Columbia Pictures, а закончилось в 2005 году продажей MGM все той же Sony. В то время именно японский кинорынок был вторым в мире после американского. Чтобы его занять, Голливуд был готов поделиться с японскими партнерами акциями своих компаний и даже продать старейшие студии-мейджоры. Сегодня ту же политику он ведет в отношении Китая. Но в отличие от японских союзников, китайские товарищи контролируют голливудский контент гораздо жестче.
Любой американский фильм, предназначенный для проката в КНР, вынужден подстраиваться под требования цензуры, главное из которых – никакой критики в адрес Китая. И надо сказать, кинопроизводители отлично с этим справляются. Отсматривая новый голливудский блокбастер, мы даже не подозреваем, что на экране фильм, снятый с соблюдением всех правил, установленных Главным государственным управлением печати, радиотелевещания и информации КНР.
К примеру, в фильме «Петля времени» Райана Джонсона главный герой копил деньги, чтобы бросить все и уехать в Париж. Внезапно в сценарии появился следующий диалог. Босс говорит герою: «Я из будущего. Лучше езжай в Китай». В результате герой стал мечтать не о Париже, а о Шанхае. Так китайские товарищи поправили своих американских партнеров.
Другой пример: в «Красном рассвете» США должна была захватить китайская армия. После переговоров с китайскими цензорами в роли оккупантов выступили северные корейцы. В «Войне миров Z» полчища зомби тоже должны были прийти из Китая. По настоянию китайцев зомби пришли из России.
Но если для проката в КНР цензоры просто меняют текст и вырезают неприятные им сцены (из «Миссия невыполнима – 3», например, убрали белье, живописно сушившееся на шанхайских балконах), то полномасштабное сотрудничество китайских и американских кинематографистов приведет к тому, что режиссеры будут вынуждены как на конвейере штамповать доброе семейное кино без эротики, преступности, цинизма и всего того, что может расстроить китайских коммунистов.
Пресса регулярно критикует американских кинопроизводителей за их низкопоклонство перед Китаем. Юморист Стивен Кольберт высмеивает страсть Голливуда к вкусному «кисло-сладкому китайскому юаню». А в сентябре 16 конгрессменов даже сделали запрос, беспокоясь насчет возрастающего влияния КНР на американский кинематограф. Однако сами кинопроизводители реагируют в стиле «это же экономика, глупый» – и продолжают подстраиваться под требования китайских партнеров.
Историки кино по этому поводу уже вспомнили, как успешно завоевывал в свое время Голливуд главный кинорынок 1930-х – гитлеровскую Германию. В предвоенные годы для немецкого консула в Лос-Анджелесе регулярно устраивались закрытые предпросмотры важных голливудских картин. Если консулу какой-нибудь эпизод не нравился, его вырезали. После этого немецкий прокат фильму был обеспечен.
Если судить по кассовым результатам, лучше всех госзаказ КНР пока выполняет именно Стивен Спилберг. Рекордная касса, собранная в Китае франшизой Dreamworks «Кунг-фу панда», – предмет зависти всех его коллег. Сделка с Джеком Ма стала логичным завершением его большого пути к званию народного артиста КНР.
А пока китайские олигархи скупают сети кинотеатров и контрольные пакеты киностудий, готовясь стать главными игроками уже на мировом кинорынке, правительство КНР предложило проект нового закона о кинематографе. Согласно ему фильмы должны быть «безупречны не только в профессиональном, но и в моральном отношении». Актерам и актрисам, замешанным в громких скандалах, будет запрещено вручать национальные кинопремии, а китайским кинокомпаниям будет запрещено работать над иностранными фильмами, которые «ущемляют национальное достоинство и интересы Китая, провоцируют социальную нестабильность и оскорбляют национальную гордость китайцев».
Если закон будет принят, все фильмы совместного американо-китайского производства будут подпадать под его действие. А так как Китай постепенно захватывает контроль над главным мировым кинорынком, вскоре, вероятно, зрители всего мира будут обречены смотреть добрые и веселые кинофильмы, в которых прославляется величие и мощь Китая, а на финальных титрах развевается красный флаг. «Потому что нам нужно кино со стержнем, нравственное и теплое», – заявила недавно вице-премьер Госсовета КНР Лю Яньдун.
В воздухе повис вопрос: а может ли Россия так же диктовать свои кинематографические вкусы Голливуду, как это делает Китай? Может. Но для начала ей придется стать Китаем – если уж не по количеству зрителей, то хотя бы по финансовым возможностям.