Опыт специальной военной операции и последовавших за ней блэкаутов в Киеве, Белгороде, Донецке и других городах заставляет иначе взглянуть на проектирование городов. Энергосистемы, водоснабжение и тепло – ключевые элементы критической инфраструктуры – сегодня стали прямыми военными целями.
И здесь вскрылась тревожная закономерность. Районы с умеренной плотностью застройки, где жители исторически рассчитывают на собственные силы, демонстрируют куда большую устойчивость к блэкаутам. Спальные кварталы массовых новостроек, возведенных по принципу максимальной коммерческой плотности, напротив, оказались наиболее уязвимыми. Это ставит под сомнение прежнюю градостроительную модель, где экономическая эффективность была главным критерием. Сегодня урбанистика становится не просто коммерческой категорией, а элементом национальной безопасности.
Власти уже реагируют на новые вызовы. Губернатор Курской области Александр Хинштейн сообщал о разработке плана «Б» на случай атак ВСУ на энергообъекты: соцобъекты оснащают резервными источниками питания, появляются передвижные котельные. В прошлом году правительство скорректировало правила создания объектов гражданской обороны, разрешив строительство быстровозводимых убежищ. А в декабре 2025-го, как напоминает ТАСС, Сергей Шойгу анонсировал предложения Совбеза по защите людей и инфраструктуры с учетом опыта СВО.
По мнению экспертов, российские нормативы, девелоперы и стратегии пространственного развития уже готовы к новому повороту. Тем более что накоплен собственный опыт и есть возможность учесть международный – от бомбардировок Югославии до городских боев в Ираке, Сирии и израильских стандартов защиты населения.
«Война – это катализатор. Она обнажает проблемы, которые копились годами. Но решать их нужно не только через призму военной угрозы. Запад и Азия уже зашли в тупик тотальной урбанизации. Хорошо, что мы отстали. У нас еще есть шанс тормознуть и поехать в другую сторону», – считает Олег Степанов, автор книг, эксперт Госдумы, основатель экспертно-аналитического центра «Россия 2062».
Война за город: последний рубеж
Рассуждая о природе современных конфликтов и их влиянии на городскую среду, важно сразу расставить акценты, считает военный эксперт Максим Шеповаленко.
«Сегодняшняя война – это во многом «война за город». Именно контроль над крупными урбанизированными территориями становится ключом к достижению политических и стратегических целей. Однако парадокс в том, что непосредственные боевые действия в самом городе – крайне нежелательный сценарий для наступающей стороны. Современная тактика стремится избегать затяжных городских боев, которые чреваты огромными потерями. Вместо этого противник будет стараться блокировать мегаполис, перерезать пути снабжения и обходить его, принуждая к сдаче без прямого штурма», – пояснил эксперт.
По его словам, это выводит на первый план вопрос обороноспособности, но не в том ключе, в котором его часто трактуют. «Часто можно услышать тезис, что безопасность страны начинается с защиты ее городов. На мой взгляд, это опасное упрощение. Оборона городов – это завершающий, самый критический этап, до которого не следует доводить. Если дело дошло до подготовки к уличным боям в жилых кварталах – значит, военное и политическое планирование уже дало серьезный сбой. Война к этому моменту во многом проиграна, и речь идет лишь о минимизации катастрофы», – пояснил спикер.
Отчасти такого сценария можно избежать с помощью градостроительных решений. «Инфраструктура – транспортная, энергетическая, инженерная – это фундамент обороноспособности. Но ее задача – не дать фронту приблизиться к жилым районам. Когда мы говорим о корректировке градостроительных регламентов с учетом опыта современных конфликтов, важно не впадать в крайности», – рассуждает эксперт.
Плотность vs устойчивость: в поисках баланса
По мнению Шеповаленко, оптимальная с точки зрения безопасности и комфорта плотность застройки обеспечивается пятиэтажными зданиями. Но реально ли это в современных мегаполисах, задается вопросом спикер. Он добавляет, что каждая новая агломерация должна иметь резервные источники энергии, однако «это в равной степени важно и для мирного времени, и для военного». При этом децентрализация генерации (локальные ТЭЦ, автономные системы) подходит для малых городов и поселков, но не для мегаполисов. Степанов считает, что
будущее – за распределенными источниками жизнеобеспечения и меньшей плотностью застройки.
Эту тенденцию он видит уже сейчас на примере малых городов, особенно в Краснодарском крае, где исторически сложился частный сектор с автономными коммуникациями: септиками, скважинами, локальным энергоснабжением.
По его словам, такие системы требуют нормирования и развития технологий, но при правильном подходе они способны снять с государства огромную долю затрат на эксплуатацию. «В малом городе с септиками и скважинами человек сам эксплуатирует и сам отвечает», – поясняет эксперт, напоминая, что центральные коммуникации экономически оправданы только при высокой плотности застройки. При этом объем частного домостроения в России уже превысил объем многоэтажного, и главный тормоз для этого тренда – привычка людей к централизованным сетям.
Пространственный каркас России
В дискуссиях о том, как опыт спецоперации должен повлиять на градостроительную политику, часто звучит тезис: надо снижать концентрацию населения в мегаполисах и развивать индивидуальное жилищное строительство. Однако документы стратегического планирования уже задают новый вектор развития.
«В стратегии пространственного развития Российской Федерации, опубликованной в 2024 году, зафиксирован важнейший сдвиг. Если пять лет назад ставка делалась на развитие агломераций – крупных центров с городами-спутниками, то сегодня фокус сместился на удержание пространственного каркаса всей страны.
В список приоритетных для развития территорий внесено значительно больше малых поселений: городов, сел, деревень.
Речь идет о том, чтобы перестать всасывать все ресурсы в крупные центры и начать их децентрализовывать», – отмечает Елена Овденко, городской планировщик, лектор российского общества «Знание».
Что касается стратегической инфраструктуры, то здесь просматривается уклон в политику, схожую с китайской моделью технополисов. Речь идет о развитии городов вокруг предприятий реального сектора.
«Сейчас видна устойчивая тенденция: собственники производств приходят в регионы и говорят: «Мы хотим улучшить условия для долгосрочной жизни наших сотрудников, давайте думать над средой». И за счет этого запускается развитие. Это распределенная модель, привязанная к региональным производственным центрам, которая дополнительно усиливает пространственный каркас страны», – добавляет Овденко.
По ее словам, экономика уходит в реальный сектор, в переработку. «Долгое время у нас доминировал первичный сектор – добыча сырья без глубокой обработки. Сейчас акцент смещается, производство становится более автономным и независимым. И это напрямую влияет на устойчивость территорий», – подчеркивает урбанист.
Экономика города – залог его безопасности
Но есть проблема, которая пока не сдвигается с мертвой точки. Головные офисы многих компаний по-прежнему зарегистрированы в Москве, и налоги от их деятельности остаются в столице. Хотя было прямое поручение президента проработать механизмы децентрализации, некоторые компании на это пошли, но их пока мало.
«Здесь регионам нужно учиться конкурировать за крупные производственные и не только компании, способные генерировать доход. Потому что без налоговой базы любая стратегия пространственного развития повиснет в воздухе», – предупреждает эксперт.
Что касается дилеммы «плоский город с малоэтажной застройкой против компактного многоэтажного», то здесь важно понимать: устойчивость определяется не столько этажностью, сколько наличием экономической базы и распределенных систем жизнеобеспечения.
«Малоэтажный город без работы и без локальной генерации так же уязвим, как и переуплотненный спальный район. Поэтому ключевой вопрос сейчас – не форма застройки, а новая философия расселения: от гигантомании к среде, привязанной к реальному производству и человеческому капиталу», – полагает Овденко.
Нормативы и реальность
Что касается массовых новостроек и нехватки мощностей – тут вопрос не столько к нормативам, сколько к системе. «Насколько я знаком с темой крупного строительства, вопросы сетей традиционно решало государство: «Мы подведем сети до границы участка застройки, дадим мощности, а ты ставь подстанции». В советское время нормативы делались с огромным запасом, в том числе, наверное, и на случай военных действий. Сейчас творится вакханалия», – подчеркивает Степанов.
Что касается опыта создания центров жизнеобеспечения, то еще в советское время были нормативы по бомбоубежищам, по системам жизнеобеспечения. «Потом их забросили или продали. В принципе, такие нормы вводить можно. Но мне кажется неэффективным требование, чтобы каждая школа проектировалась как укрытие с двухметровыми перекрытиями. Это чрезмерно. Во-первых, это изуродует архитектуру, во-вторых, сделает ее финансово неподъемной», – рассуждает Степанов.
По его словам, помимо бомбоубежищ можно строить отдельные защищенные центры, «а перестраивать под это все социальные объекты – лишнее».
Не превращать города в крепости
В целом, резюмирует Шеповаленко, важно не привносить излишнюю «военщину» в гражданское строительство и не пересматривать кардинально концепцию «комфортной городской среды» в пользу сугубо «устойчивой».
«Мировой тренд сегодня – разумная экономия и отказ от прямого применения более дорогих военных стандартов там, где можно обойтись гражданскими. Вместо того чтобы изобретать новые тяжелые конструкции или бункеры, нам нужно сосредоточиться на поиске решений двойного назначения и, что самое главное, на неукоснительном соблюдении уже существующих нормативов гражданской обороны», – считает эксперт.
По его словам, требования к убежищам, прокладке коммуникаций, планировке районов – все это уже прописано в действующих строительных нормах. «Вопрос не в том, чтобы придумать что-то сверхновое, а в том, чтобы эти разумные правила работали на практике. Безопасность не должна превращать города в крепости, но и пренебрегать уже существующими регламентами нельзя», – пояснил он.