Генеральная прокуратура РФ сообщила в среду, что в ходе проверок были выявлены массовые нарушения в сфере обеспечения сохранности объектов музейного фонда и охраны объектов культурного наследия.

Кто-то, может быть, экспонат в ящик положил или реставраторам отдал, или он не на той полке лежит

Наиболее частые из них, сообщили в надзорном ведомстве, – недостаточная охрана или вовсе ее отсутствие, ненадлежащие условия хранения экспонатов, отсутствие их должного учета и инвентаризации.

«Всего в 2011 году – первом полугодии 2012 года прокурорами выявлено более 350 нарушений закона в сфере обеспечения сохранности объектов музейного фонда, внесено более 100 представлений, в суды направлено 20 исковых заявлений, возбуждено 24 дела об административном правонарушении, объявлено три предостережения, в следственные органы направлено три материала для решения вопроса об уголовном преследовании виновных лиц, по результатам рассмотрения которых возбуждено два уголовных дела», – говорится в сообщении Генпрокуратуры.

Министру культуры было внесено представление об устранении нарушений федерального законодательства и направлена информация о состоянии законности при обеспечении сохранности объектов музейного фонда.

О проблемах учета и сохранности музейных экспонатов в интервью газете ВЗГЛЯД рассказал директор Музея русской иконы Николай Задорожный.

ВЗГЛЯД: Николай Васильевич, о чем вам говорят цифры, содержащиеся в отчете Генпрокуратуры?

Николай Задорожный: В государственных музеях хранятся десятки тысяч экспонатов. И там, насколько я знаю, происходит следующая ситуация: например, хранитель уходит на пенсию, и огромное количество экспонатов не передаются, разумеется, по одному. Поскольку там удивительно порядочные и преданные музейному делу люди, все это происходит на доверии, на личных отношениях. Обычно хранитель, который предполагает, что вскоре уйдет на пенсию, полгода-год дорабатывает вместе со своим преемником, они вместе занимаются инвентаризацией. А такого, чтобы «Петров сдал, Иванов принял», просто не может быть, это неисполнимо.

И часто бывает, когда про экспонаты думают, что они в депозитарии, а они находятся у реставраторов и т. д. При огромном объеме единиц хранения это нормальное явление.

Предположить, что нарушения умышленные, – я даже такой мысли не допускаю. Этого быть не может. Все образуется, все найдется.

ВЗГЛЯД: В вашей практике было что-то подобное?

Н. З.: У нас маленький музей – 4500 единиц хранения. И однажды у нас исчезла икона, причем большого размера – 80 на 60. Мы ее долго разыскивали,  а она нашлась, только когда мы переезжали в новое здание. Мы были уверены, что она никуда пропасть не могла, никто ее не мог унести, что она обязательно найдется. Естественно, нервничали немножко. Но вот на это ушло полгода, и мы ее обнаружили.

То же самое происходит здесь: кто-то, может быть, экспонат в ящик положил или реставраторам отдал, или он не на той полке лежит.

ВЗГЛЯД: Разве все эти действия не должны регистрироваться в документах?

Н. З.: Все передвижения, конечно, фиксируются, но жизнь вносит свои корректировки. Мы, к примеру, организовывали выставку в выставочных помещениях храма Христа Спасителя, и нам надо было развесить иконы – все из частных собраний – за три–четыре дня. И когда коллекционеры их привозили – все мои приятели, я их знаю много лет, – мы их не разворачивали, просто считали. Зачем снимать упаковку, потом заново упаковывать, когда времени нет совсем? Поэтому просто фиксировали, сколько предметов, без названия сюжетов. Но, конечно, при завершении выставки была какая-то нервозность – а вдруг будет несоответствие? Но, слава Богу, все произошло, как я и предполагал: из 300 памятников, которые участвовали в выставке, ни один не исчез, все произошло корректно. Конечно, это неправильно, но в некоторых критических ситуациях приходится идти на отклонение от установленных правил, но все равно, если есть ответственность, если существует порядочность, в конце концов все встает на свои места.

ВЗГЛЯД: Все же эти нарушения представляют опасность для сохранности экспонатов?

Н. З.: Не думаю, что в последние десятилетия были какие-то случаи хищения из музеев. В 80-е годы случались грабежи. Нам удалось найти, выкупить и вернуть законному владельцу уже около 12 памятников, которые были похищены из музеев. Но это были не какие-то тайные хищения через охрану или с использованием невнимания охраны. Это были циничные грабежи с отключением сигнализации и т. д. В последнее время я о таком не слышал.

С другой стороны, такие похищенные вещи невозможно реализовать. Когда злоумышленник что-то пытается утаить, он же делает это не для своего удовольствия, чтобы у себя повесить, а для реализации. А подобные предметы не так-то просто реализовать, почти невозможно. Я верю, что все сохранится, пропавшее когда-нибудь определенно найдется.

ВЗГЛЯД: То есть в чей-то умысел в подобных случаях вы не верите?

Н. З.: Да, все связано с человеческим фактором. И обязательно найдется. Не сомневаюсь в этом. К сожалению, это часто случается. При таком объеме материала, при небольшом количестве сотрудников, которые занимаются хранением, и при той огромной нагрузке, которая на них ложится, это неминуемо.

ВЗГЛЯД: Что, на ваш взгляд, можно сделать, чтобы минимизировать риски?

Н. З.: Надо полагаться на порядочность людей. Если кругом жулики, как ни охраняй, все равно обманут, все равно утащат. Основную ставку надо делать на искренность и порядочность, а не на железные замки и т. д. Когда-то экспериментальное предприятие предлагало мне внедрить в каждое произведение наночастицы, которые бы давали при проходе через выход из музея определенный сигнал. Это, конечно, из области фантастики. Звучит красиво, но когда начинаешь применять на практике, понимаешь, что это невыполнимо.