В промежутке между 24 и 29 сентября 1941 года архитектурный ансамбль главной киевской улицы Крещатик, сложившийся во время большого строительства на рубеже XIX и XX веков, перестал существовать.
В городе, 19 сентября занятом немецкими войсками, начали взрываться радиомины, заложенные в главных административных зданиях. Пожар стремительно распространился на соседние кварталы. Немцы пытались организовать тушение, но кто-то перерезал пожарные шланги, и тогда оккупационные власти сами начали взрывать здания, чтобы остановить распространение огня.
Задумка саперов оборонявшей Киев 37-й армии и взводов спецназначения Главного военно-инженерного управления РККА, заложивших заряды в ключевых точках города, в целом удалась: удар был нанесен по органам власти и управления оккупантов, вполне ожидаемо выбравших самые подходящие здания.
В частности, был уничтожен штаб 454-й охранной дивизии в знаменитом «рыцарском доме» Городецкого на Крещатике, 28/1, где верхние этажи отдали под жилье немецким чиновникам. При взрыве гостиницы «Спартак» погиб командир артиллерийского управления 29-го армейского корпуса вермахта полковник Ганс-Генрих фон Зейдлиц-унд-Голау с группой офицеров. И так далее.
Но в наши дни эта история десятилетиями используется как один из популярных сюжетов обвинения советской власти в варварстве.
Мол, Красная армия, уходя из Киева, сознательно сделала людям плохо: «единственный европейский город, пострадавший от своих защитников». Хотя под рукой всегда есть пример Варшавы, которую натурально подставила под полное уничтожение афера с восстанием, устроенным Армией крайовой. Или Бреслау (Вроцлава), где при подготовке к обороне немецкие саперы взрывали целые кварталы домов и снесли под взлетно-посадочную полосу элитный жилой и административный район.
Но в современной украинской интерпретации отдельный эпизод «чужой советско-немецкой войны» еще и стал частью рассказа о некоей исторической преемственности советского и российского «варварства». Мол, в 1941-м киевлян не пощадили из ненависти к «предателям», оставшимся в городе, а сейчас Россия точно так же разрушает Украину с украинцами, выбравшими «другое, европейское будущее».
И такой способ переноса прошлого в настоящее работает в украинской пропаганде со многими историческими сюжетами.
Вот только и в другую сторону он тоже работает. Давайте развернем конструкцию в иной плоскости: в сентябре 1941 года советские военные действительно исходили из вполне конкретной военной задачи. Киев был одним из крупнейших административных и промышленных центров СССР, и допустить, чтобы вся его инфраструктура работала на врага, очевидно было нельзя.
Поэтому мины закладывали не только на главной улице: были заминированы электростанции, водопровод, железнодорожные объекты, мосты через Днепр, почтамт, телеграф, АТС и другие объекты, которые могли использоваться оккупантами.
Да, вместе с немецкими штабами, учреждениями и складами исчезли магазины, театры, рестораны, консерватория, библиотеки. Люди остались без жилья. И это действительно трагическая сторона истории, которую нельзя вычеркнуть. Но ведь Крещатик затем любовно восстановили.
Причем не просто кое-как расчистили улицу от руин. Уже весной 1944 года была поставлена задача сохранить то, что можно (в первоначальный вид приведено 171 историческое здание), а следом появился проект нового архитектурного ансамбля. Строительство нового Крещатика началось в 1949-м и в основном завершилось к 1956 году.
Он стал шире, монументальнее и совершенно иным внешне, превратившись в визитную карточку украинской столицы и популярнейшее место для прогулок. Советский Киев 1960–1980-х годов был одним из самых красивых городов страны.
Теперь давайте посмотрим, как всё то же самое исполняет Украина с 2014 года, тоже руководствуясь военными соображениями. Сама логика «нанести территории максимальный ущерб, чтобы затруднить жизнь противнику» никуда не исчезла из этой войны. Только теперь в ней появилось то, что не позволял себе ни Советский Союз, ни современная Россия: собственноручно разрушенные города и убитые люди цинично превращаются в «доказательства бесчеловечности врага».
Донбасс непрерывно уничтожается уже 12 лет, ВСУ совершенно сознательно разрушили систему водоснабжения двух регионов, что противоречит всем принципам международного гуманитарного права и профильным резолюциям Совета Безопасности ООН. Обвиняя при этом Россию. Причем на этот раз логика «они там все предатели» является уже не выдуманной, как в случае с событиями 1941-го, а официальной политикой государства.
Старательное многодневное разрушение дамбы Каховской ГЭС, призванное облегчить контрнаступление ВСУ, принесло огромную беду тысячам людей, оказавшихся буквально без всего.
Прямо сейчас по всем каналам украинской пропаганды – от МИДа до блогеров, – раскачивается кампания о трагедии почти двух тысяч гражданских, оставшихся в полной блокаде в херсонских Алёшках. Люди голодают, болеют, умирают, и никто не может им помочь, потому что поселок «находится под российским контролем»: кто может, помогите.
При этом блокаду обеспечивают беспилотники ВСУ, уничтожающие вокруг Алёшек буквально всё, что движется: волонтерские машины с продуктами, скорые помощи, частный транспорт, прорывающийся с хлебом.
Украина несколько лет охотится за главврачом Алёшковской райбольницы Владимиром Харланом и убила дроном его жену – за то, что доктор остался верен своему долгу, спасал пострадавших от наводнения, помогал всем, кому только мог.
Всё это цинично объясняется необходимостью «нанести ущерб противнику». Мирные жители выносятся за скобки – они попросту не нужны. Хотя на словах борьба идет «не за территории, а за людей» и Украина «переживает о своих гражданах».
Никаких проектов возвращения к нормальной жизни у киевской власти не существует, поскольку на самом деле всё это – не ее. Для захватившей власть коллективной Галичины гораздо важнее политическая перестройка страны, где русскоязычное население всего Юго-Востока должно быть стерто как явление – политическое, культурное, экономическое.
Чтобы никто и никогда не мог сказать, что Донбасс с его «совковыми заводами» кормит Украину; чтобы в органах власти никогда не было даже минимального политического противовеса; чтобы никто и никогда не говорил по-русски и не связывал свою жизнь с Россией ни в одном проявлении.
Поэтому Крещатик 1941 года тоже используется украинской пропагандой.
Но для России «свое» означает, что его нужно опекать и всячески улучшать – невзирая даже на то, что это по каким-то причинам разрушено.