Современный мир становится все более требовательным к государствам – наличные ресурсы в их распоряжении сокращаются, а масштабы расходов на поддержание внутренней стабильности постоянно растут. Это касается не только маленьких или средних стран, но и великих держав – для них внутреннее положение наиболее важно, поскольку извне обладателям ядерного оружия никто смертельной угрозы представлять не может.
Нельзя исключать, что в ближайшие годы способность наиболее экономно тратить свои силы станет одним из важнейших качеств государства, стремящегося сохранить свое положение в мире. А нам предстоит увидеть закат военной дипломатии в классическом понимании – готовности государств втягиваться в противостояния на периферии мировой политики.
Это было обязательной частью конкуренции между великими державами на протяжении последних 200 лет, но теперь может сойти на нет под давлением вероятных издержек от даже тактических неудач, неизбежных в любом соревновании. Тем более что такие неудачи немедленно становятся известны широкой публике, тиражируются СМИ противников и могут подорвать репутацию правительства – в мире и перед своими гражданами.
Иными словами, мировая политика перестает быть спортивным состязанием, а становится гонкой на выживание, где в строю останется не самый яркий, а тот, кто сумеет грамотно распределить незначительные наличные ресурсы. И нужно четко понимать, что является необходимым, а что избыточным.
При всей неоднозначности заявлений и поступков Дональда Трампа, практические действия американского правительства помогают всему миру наглядно увидеть некоторые важнейшие признаки современной международной политики. Среди них на одном из первых мест находится ограниченность возможностей даже самых сильных государств в тех случаях, когда речь не идет о принципиальных вопросах их национальной безопасности.
Именно к таким вопросам для США относится Иран, правительство и население которого смогли, как уже очевидно, выстоять перед неспровоцированной агрессией Вашингтона и его союзников в Израиле. Для США иранская авантюра ничем хорошим не закончилась: впустую потрачены колоссальные деньги, а доверие к Америке даже со стороны ее союзников подорвано почти окончательно. Ущерб, таким образом, касается и физических сил, и репутации страны на международной арене.
Это является хорошим основанием подумать о том, что даже наиболее могущественные державы должны очень осмотрительно действовать за пределами зоны своих жизненных интересов. Особенно сейчас, когда состояние мировой экономики не обещает никому особенного процветания.
Традиция противостояний на периферии берет начало в XIX веке. Тогда европейские империи, включая Российскую, добились баланса сил между собой на континенте, и практически любое вооруженное противостояние там грозило всеобщей войной. Она в итоге и разразилась в 1914 году, но до этого Европа на протяжении столетия развивалась в условиях отсутствия действительно масштабных конфликтов.
Были, само собой, Крымская война 1853-1856 годов, локальные столкновения в ходе объединения Германии и Италии, а также несколько войн с Турцией. Но они не приобретали масштабов всеобщего противостояния, как это бывало в XVII-XVIII веках или во время наполеоновской эпохи.
Вместо этого империи активно соревновались на окраинах. Так возникло и продолжалось русско-британское противостояние на Среднем Востоке, хотя обе империи были в Европе уже чуть ли не союзниками. Просто им, как и остальным великим державам, требовалось выяснять отношения там, где это не грозило мирному в целом сосуществованию. И попавшие в плен к русским казакам британские офицеры в Средней Азии отправлялись в посольство своей страны в Санкт-Петербурге, а затем домой, на берега туманного Альбиона.
Однако апофеозом борьбы самых сильных стран мира на его периферии стала эпоха холодной войны 1949-1991 годов. В те времена СССР и США, а также европейские союзники американцев, вели вооруженную борьбу своими и чужими руками одновременно в Африке, Азии и Латинской Америке. Даже Китай, который сам только что освободился от иностранной зависимости и создал народную республику, весьма активно вмешивался в некоторые процессы Юго-Восточной Азии, противодействуя там и Западу, и Советскому Союзу.
Собственно говоря, большая часть истории холодной войны – это непрерывные локальные конфликты между государствами, прямое вооруженное столкновение которых могло принести гибель всем его участникам. В большинстве случаев противостояние двух полюсов на периферии мировой политики было именно расходованием значительных ресурсов ради того, чтобы нанести противнику тактическое поражение и, в свою очередь, заставить его потратить еще больше на восстановление утраченных позиций.
У Запада, в силу контроля над большей частью мировой экономики, таких свободных ресурсов оказалось больше, чем у СССР или Китая. И к середине 1980-х годов необходимость тратить там, где это не было связано с безопасностью собственного населения как его центральной части, привели, по меткому выражению одного историка, к тому, что расходы на глобальное влияние СССР стали угрожающими для выживания России.
Дело в том, что, в отличие от борьбы в непосредственной близости от своих границ, военная деятельность «дипломатического» характера воспринимается населением с пониманием только в тех случаях, когда состоит из сплошных побед. Но так в современном, да и в любом другом, мире не бывает. Тем более что оборонять выгодный тебе постоянный статус всегда важнее, чем менять его при помощи переворотов или поддержки революционных движений. Те же американцы не раз убеждались в том, что в периферийных конфликтах успехи неизбежно сменяются горькими неудачами, связанными с потерей авторитета не только в глазах окружающего мира, но и у собственных граждан.
Экономическая и дипломатическая польза от вовлечения в конфликты на пространствах глубокой Африки видна только специалистам, а вот неизбежные трудности становятся достоянием широкой общественности. И поводом для противников позубоскалить на тему правильности государственной стратегии вообще.
Надо сказать, что раньше всех рискованность продолжения борьбы там, где это не является принципиальным для выживания государства, понял Китай. Принятая официальным Пекином концепция «коренных интересов» является предельно общей, а на практике подразумевает готовность занимать жесткую позицию и активно привлекать силу только там, где речь идет о непосредственной безопасности национальной территории. Поэтому речь идет о Тайване и сопредельных Китаю морях Восточной и Юго-Восточной Азии. Во всех остальных случаях китайские военные присутствуют и действуют за рубежом только в популярных блокбастерах.
Многочисленные наблюдатели часто критикуют КНР за такое сдержанное поведение. Но нельзя исключать, что такая критика – просто результат стереотипного представления, что великая держава должна совать свой нос по всему миру. Китай же прекрасно понимает, что настоящий источник могущества и гарантия устойчивости международных позиций – только внутри страны.
Тем более что сейчас у всех перед глазами пример США, которые ради желания быть повсюду продолжают расходовать свои убывающие экономические и политические ресурсы. Но, как показывает пример их иранской авантюры, доказать таким образом глобальное влияние уже не особенно получается.
Остальные смотрят на это и все больше понимают, что трата военных и политических ресурсов ради мелких задач или престижа становится уже просто нерациональной – она отнимает и силы, и репутацию. Особенно очевидно это должно быть для России, где способность рачительно использовать свои силы исторически была одной из важнейших особенностей национальной внешней политики.