Россия сможет успешно противостоять любым санкциям Запада до тех пор, пока она будет оставаться рыночной экономикой, интегрированной в глобальные экономические связи. Сейчас для этого есть все предпосылки. Во-первых, при принятии решений внутри страны действует логика экономической целесообразности. Во-вторых, мир настолько велик, что частичный разрыв с Западом не означает автоматической изоляции. Поэтому российское государство не собирается делать того, что может нанести ущерб этим двум особенностями нашего современного положения – они образуют основу устойчивости страны в условиях длительного военно-политического конфликта с США и их сателлитами.
Здесь мы можем быть уверенными в том, что принимаемые в Москве решения не будут идти во вред самой России – это и называется «не стрелять себе в ногу». А изоляция такой большой и богатой страны в огромном мире вообще невозможна, угрожающей может быть только самоизоляция.
Инициатива США и Евросоюза установить предельную цену на российскую нефть, поступающую на мировой рынок, является продуктом их неспособности решить стоящие перед Западом задачи с использованием рыночных механизмов и одновременно поспешности всех действий в рамках происходящего сейчас противостояния. Прошедшие с момента начала специальной военной операции девять месяцев – это вполне достаточно для того, чтобы убедиться в невозможности серьезно навредить российскому государству, его гражданам и экономике посредством развязанной против них экономической войны. Большинство появляющихся в этой связи проблем Москва пока успешно решает. Наличие большого выбора партнеров за пределами Запада позволяет ей смотреть в будущее с относительной уверенностью.
Строго говоря, все решения Запада о «выключении» России из глобальных производственных, торговых и финансовых цепочек уже были грубым вмешательством в логику рынка. Мы все помним, насколько большим шоком для развивающихся стран, включая самые крупные, была решительность, с которой США и Европа рушили весной 2022 года экономические основы либерального мирового порядка. Но поскольку принятые против Москвы меры оказались безрезультативными, США и Евросоюз идут по этому пути дальше. Тем более, что весьма короткий горизонт планирования не позволяет им выстраивать длительную «осаду» России, как это было во время холодной войны.
Несколько месяцев назад они пытались договориться с арабскими странами по поводу увеличения добычи нефти – не получилось, а избиратель и спонсоры войны требуют быстрых достижений. Тем более, что совершенно неизвестно, сколько в реальности протянут киевские власти при таком режиме эксплуатации: сложно сказать, сколько продлится период, пока давление на Москву оправдано военными событиями.
Однако в том случае, если мы признаем за противниками России способность к стратегическому планированию, речь может идти о проверке того, как может работать механизм давления потребителей энергоресурсов на поставщиков в более долгосрочной перспективе. Неслучайно страны Персидского залива весьма внимательно относятся к возникающей интриге. Понимают, что в определенный момент такие меры могут быть применены уже к ним.
Скорее всего, в США и ведущих европейских странах уже признали необходимость обрушения открытой глобальной экономики и начинают жить по новым правилам. В центре этих правил, как считает Запад, будет борьба жестко изолированных объединений государств за ресурсы. То, чем США не могут управлять, они уничтожают. Мы же понимаем, что там правят авантюристы, но не безумцы, верящие в возможность восстановления собственного глобального доминирования.
Торговля продукцией, имеющей стратегическое значение для устойчивости государств, неизбежно тесно переплетена с политикой и присущими этой сфере соображениями. Обрушение цен на нефть в 1980-е годы было одинаково связано с внутренним развитием СССР и международными обстоятельствами. Стремительно деградирующая советская экономика и, что особенно важно, государственное управление видели спасение только в наращивании экспорта природных ресурсов. Это стало одним из факторов глобального перепроизводства и привело к падению цен, что СССР не смог пережить. Кстати говоря, именно на такой эффект могут сейчас надеяться США. Там, вероятно, рассчитывают, что Россия также начнет заливать рынок дешевой нефтью и тем самым сама выроет себе могилу.
Вторжение в Афганистан сделало Советский Союз противником всего исламского мира, особенно Саудовской Аравии и других стран Персидского залива. Эти отношения никогда не были особенно безоблачными, однако война СССР с афганскими единоверцами окончательно их испортила. Тем более, что взлет советского военно-политического могущества в середине 1970-х годов изрядно всех напугал – монархии Залива вполне могли ожидать того, что СССР попробует «разобраться» и с ними. Поэтому арабским странам не было никакого резона помогать СССР и координировать с ним ценовую политику. Более того, исламская революция в Иране и поведение Саддама Хусейна серьезно привязали монархические режимы Персидского залива к американцам – это было их единственной надеждой на выживание. Вполне, кстати, оправдавшейся, если вспомнить реакцию Запада на иракское вторжение в Кувейт в 1990 году.
Но одновременно со всем этим 40 лет назад происходило падение спроса на энергоресурсы в их главных потребителях – США и индустриальных экономиках Западной Европы. Здесь играли свою роль политические решения, объективное сокращение производства и использование новых источников энергии. После «нефтяного эмбарго» со стороны арабских стран в 1973 году США нарастили собственную добычу, а Европа временно сократила потребление. Но в первую очередь действовала рыночная логика, хотя западные страны занимали положение практически монопольных потребителей. Сейчас они таковыми не являются – Китай и Индия уже становятся крупнейшими потребителями, на горизонте другие развивающиеся страны Азии. Это позволило России переориентировать существенную часть экспорта на новые рынки – и создает основания относиться к ним более серьезно, чем во времена выгодной торговли с Европой.
Поэтому США и их союзники пытаются действовать против правил рыночной экономики – заниматься государственным вмешательством уже на глобальном уровне. То есть речь идет о «нефтяном эмбарго наоборот» – давление оказывает не поставщик, как в 1973 году, а потребитель энергоресурсов. Проблема для них может заключаться в том, что в распоряжении Запада почти не осталось внутренних ресурсов и привлекательных для развивающегося мира крупных проектов. Все надежды возлагаются на репрессивные меры, а это означает неизбежное углубление кризиса мировой экономики и стремление других обезопасить себя от давления со стороны США и союзников.
Значит, впереди у нас дальнейшее избавление от доллара и всего, что может служить инструментом принуждения. В этом отношении Запад достаточно скоро упрется в ту же проблему, как и в политике: если вам нечего предложить взамен, то заставить других слушаться практически невозможно.
Россия, со своей стороны, вряд ли пойдет на меры, которые могут привести к зримому сокращению ее присутствия на глобальном рынке энергоресурсов. Мы не можем исключать, что после принятия в Евросоюзе решения о введении предельной цены на российскую нефть Москва законодательно ограничит поставки для части традиционных потребителей в Европе. Но вряд ли всем и на неизбирательной основе. Государственное вмешательство в рынок вообще не может быть грубым, как это убедительно объяснял Владимир Путин в октябре 2021 года.
Меры, принимаемые Россией в отношении тех стран, которые стремятся нам навредить, также всегда учитывают эффект для российских компаний, регионов и конкретных рабочих мест. Поэтому они порой могут выглядеть недостаточно решительными в глазах наиболее эмоциональной части наблюдателей.
Рубить сплеча и создавать условия для самоизоляции означало бы сейчас делать именно то, к чему Россию подталкивают ее противники на Западе. Нет оснований думать, что они этого дождутся.