«Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым», – сказал Карл Маркс. Правда, ирония истории очевидна значительно больше, нежели чувство юмора человечества. Двигателем истории является мораль – если рассматривать ее как мотивировочную часть системы ценностей; собственно, чем еще, как не антагонизмом разных моралей, объясняется «конфликт цивилизаций»? Ценности бывают вечными и актуальными. Сегодня актуальные ценности политкорректности порождают новую мораль. Но может ли новое не быть хорошо забытым старым?

Любая мораль объясняет нам, что такое хорошо и что такое плохо. Разумеется, по умолчанию всегда существует некоторый базис, основанный преимущественно на уголовном кодексе. Потому что заповеди разных религий и существенны не для всех, и толковаться могут достаточно широко. А надстройкой становится то, чем является в еврейской традиции Талмуд – многотомный свод главных положений иудаизма, включающий в себя подчас противоречивые комментарии и дискуссии по их поводу, которые велись в разных краях на протяжении многих веков.

То есть базис определяет, так сказать, правовое сознание, а надстройка учит, как его адаптировать к реальной жизни. Но если изучение Талмуда – колоссальный труд, и его знатоки получают среди религиозных людей статус мудрецов, то в светских обществах рефлексия легко заменяется готовыми к употреблению пропагандистскими продуктами – идеологемами, которые любые идиоты разносят, как мухи (известный мем, подаренный нам А.А. Навальным, гласит: «Не рефлексируйте, распространяйте!»).

«В каком-то смысле мировоззрение Партии лучше всего усваивают люди, неспособные понять его. Их можно заставить принять самые вопиющие искажения реальной действительности, потому что они не осознают чудовищности того, что от них требуют, и никогда всерьез не интересуются событиями общественной жизни, не замечают, что творится вокруг. Они не сходят с ума именно потому, что ничего не понимают. Они просто все проглатывают, но проглоченное не приносит им вреда, скользя бесследно сквозь сознание, как не оставляет следа в желудке птицы заглоченное и непереваренное зернышко». Это – из романа Джорджа Оруэлла «1984».

«Свободный мир» уже давно покорила идеология политкорректности, которая становится все более и более тоталитарной, заставляя прогрессивных мыслителей рассуждать о необходимости поисков новой морали – в полном соответствии с марксистским учением об исторической изменчивости нравственных норм. Надо сказать, никакая новая идеология из воздуха не возникает: так или иначе она оказывается переработкой старой морали; если угодно – пародией на нее. Скажем, генезис коммунистической идеологии – очевидно христианский, а ее пародийность – в идее построения рая на земле, превращающей понятный нравственный закон в абсурдную партийную программу, которая уже довела до распада одну шестую часть света.

Казалось бы, мораль и идеология – разные вещи. Но идеология не может существовать без морали, ведь мораль в прикладном смысле – это инструмент оправдания собственных поступков. Потребность в морали человеку присуща по определению – иначе не были бы столь успешны бизнес индульгенций или технология вербовки шахидов, которым после выполнения смертельного задания гарантируется попадание прямиком в рай с десятками прекрасных девственниц. Собственно, апгрейд морали и является той наживкой, на которую идеология ловит своих адептов. Человек – существо, зависимое от своей референтной группы, поддерживающей его программным обеспечением. Проще поменять одну группу на другую, чем пойти против нее.

Понятие морали тесно связано с потребностью в жертвах, ведь торжествует она только за счет чего-то или кого-то. Если христианская мораль требует жертв от себя, то новая мораль благословляет на жертвоприношение других: не физическое, так моральное. Разумеется, практика распространения восторжествовавшего христианства тоже была связана с чудовищным насилием: это и было свидетельством превращения морали в идеологию. Самые гуманные идеи способны привести к формированию самой жуткой реальности: в этом и заключается драматическая ирония истории.

Дмитрий Солженицын в статье, посвященной известному троллю, который предлагал белым женщинам встать на колени от имени движения BLM, цитирует философа Даниеля Махони: «Цивилизация современного Запада проявляет все признаки эволюции в сторону нового экзальтированного общества. Только экзальтация эта не религиозная. Религия в качестве определяющего фактора в частной и общественной жизни уступает в нем свое место безрелигиозной, рефлекторной светской моральной ориентации, которую можно назвать для краткости «гуманитарной» в кавычках».

Благие намерения возвели благородную защиту униженных и оскорбленных в ранг идеологии: так собственный моральный выбор обернулся требованиями политкорректности от других, пародией на свободу. Мудреное слово «дискурс» я определил бы как язык идеологии. Именно политкорректный новояз определяет сознание адептов нового единственно верного учения. Новая терминология – новая мораль. Идеология политкорректности – это идеология охоты на ведьм, повторяющейся в виде по-средневековому экзальтированного фарса. Хотя фарсом это выглядит только для тех, кто не стал ее жертвой.

В книге «Коммунизм как реальность» Александр Зиновьев писал: «Мораль идеологическая есть часть идеологии, трактующая о том, каким должен быть человек коммунистического общества, и призывающая людей следовать этому образцу. Она очень похожа на настоящую (личностную) мораль, но фактически она есть мораль в той же мере, в какой коммунистическая идеология есть новая форма религии. Коммунистическое общество стремится быть моральным в смысле своей идеологии, то есть псевдоморальным, и делает все для того, чтобы разрушить зародыши или остатки морали личностной, то есть морали в собственном смысле слова».

Нет ничего нового под солнцем. Раньше либеральная идеология была идеологией прав и свобод, теперь она противопоставляет права свободам: чтобы реализовать права одних, надо ущемить свободы других. Конечно же, на практике так было и раньше, когда американская демократия строилась на крови аборигенов и костях африканских рабов. Но система ценностей сомнению не подвергалась, а утверждалась готтентотской моралью.