У меня есть мечта, которую я не могу реализовать исключительно из-за лени: составлять в виде дневника ежегодный список хайпов, которыми живут социальные сети. Этапы большого пути, который мы проходим. Каждый год безумно обидно – точно так же потом нигде не найдешь сводки цен на всякие продукты и товары в хронологическом порядке. Жаль, этим не догадался заняться какой-нибудь социолог: так и вижу фундаментальное исследование «Современная Россия в зеркале хайпа».

Слова или поступки – содержание хайпа всегда разное, а принцип один – блогеры рассыпаются на группы обвинения и поддержки, декларируя собственные и обесценивая чужие идеалы. Избирательная эмпатия стала символом нашего времени. Не думаю, что люди испортились: скорее, каждый сверчок занимает свой шесток в попытке справиться с информационным хаосом. Людям нужны ориентиры.

О каких настоящих эмоциях может идти речь, когда за несколько минут ты перевариваешь беды милого котика, сложную биографию кровавого маньяка, очередной прогноз в духе «мывсеумрем», полный напускного энтузиазма и неподдельной жажды наживы пост очередного коуча, страшную экологическую катастрофу, пытки, пожары, премьеры, истории волонтеров, коррупционеров, детей-инвалидов, жертв домашнего насилия, недовольных содержанок, героев былых времен и стареющих поп-звезд, разрезания ленточек, откровения печальных эстетов, проблемы заполошных патриотов, ноющих либералов и охреневших чиновников? Серфинг в социальных сетях – хороший проективный тест: сразу понятно, какой сорт стирального порошка нам можно продать.

Чтобы раскидать по полочкам всю эту информацию, надо понимать, на чью мельницу она льет воду. Мем* «не все так однозначно» стал комичным в тот момент, когда на смену рефлексии пришла система распознавания «свой – чужой», а на смену этическим оценкам – идеологические. Сейчас появился новый: «этому нет оправдания, но...». Вижу в ленте пост: «Больше всего меня удивляют православные, оправдывающие СССР». Тут же в комментах вылезает православная дамочка: «Надо различать резню, устроенную большевиками в 1917-1920 годах, и период Сталина, когда начался СССР». Или человек рассуждает о доценте, выловленном в Мойке с отпиленными руками своей любовницы: он, конечно, чудовище, но его враги еще омерзительнее!

В жизни, конечно, мало однозначного. Но нравственные ориентиры задают не политические убеждения, а система ценностей. Ведь что такое хорошо, а что такое плохо, мы узнаем значительно раньше, чем знакомимся с разными политическими платформами. Наверное, это не феномен сегодняшнего дня, но всегда удивительно, когда система ценностей мимикрирует в зависимости от предмета обсуждения или контекста, как в бессмертном рассказе А.П. Чехова «Хамелеон». Вот, например, совершенно анекдотическая история с профессором Гусейновым, который неожиданно прославился, назвав русский язык «клоачным».

По сути-то он действительно говорил о засоренном языке, но так как его политическая филиппика оказалась витиеватой до потери всякого смысла, оппоненты решили не заморачиваться, а воспринять слова буквально – и нельзя сказать, что не имели на то никаких оснований. В своих (весьма косноязычных) постах и колонках филолог постоянно бахвалится тем, как не любит эту страну, в которой задерживается исключительно из-за куска хлеба. Что само по себе очень смешно, поскольку в контексте его разоблачительного по отношению к «кровавому режиму» пафоса подобное поведение можно охарактеризовать только как коллаборационизм. Ну или сопротивление за государственный счет – кому как нравится.

Одну из публикаций Гусейнов начинает так: «Я и в самом деле не люблю Россию. Не только политический режим, но и культуру». А заканчивает, иронизируя над властями: «учитесь у них не любить Россию, как они учились у Ленина и Сталина, у Брежнева и Андропова». Трудно сказать, перечитывает ли публицист свои тексты. Хотя, конечно, можно предположить, что его нелюбовь благородна, а чужая – порочна. Но в «клоачной» истории самым симптоматичным оказалось то, что еще в 2013 году профессор говорил совершенно другое – умное и свободное от расхожих партийных идеологем:

«Огромная масса простых носителей языка выталкивается в маргиналы. Их узус не уважают. Как человек сопротивлялся этому? В моей юности, например, да и до сих пор, мы с некоторыми друзьями говорили и говорим «килОметры» вместо «киломЕтры», «магАзин» вместо «магазИн», прекрасно зная, что это неправильно. И это не игра под простонародный выговор, а заявление права на диглоссию. Мы знаем, что есть правила языка, и эти правила надо соблюдать. Но в какой-то момент оказывается, что человеку удобнее или нужнее – цели могут быть самые разные: это могут быть цели сокращения, или цель создать произведение словесное, которое понятно вам и мне, – так вот удобнее и нужнее, правильнее, иначе говоря, совершенно сознательно исказить норму». 

Однако вскоре автор этого текста сам перестал уважать узус простых носителей языка, и лучше выдумать не мог. Я вполне могу считать, что человек, пишущий «лугандон» и «дамбас», заявляет таким образом право на диглоссию, но не могу понять, почему оно должно противоречить праву дончан на свободу – такую, какой они ее себе представляют. Свобода, в конце концов, тоже не бывает одной на всех. К сожалению, в очередной раз современный «либерал» защищает права и свободы от граждан, которые их недостойны.

Очень надеюсь, что высказывания профессора не будут иметь никаких административных последствий: было бы печально, если бы Россия стала брать в этом пример с революционной Украины или флагманов свободного мира, где за неполиткорректные высказывания мигом выпишут волчий билет.

По счастью, нигде не написано, что каждый, проживающий в России, должен ее непременно любить и постоянно это демонстрировать. Хотя нашу прогрессивную интеллигенцию почему-то жутко бесят русские, которые, живя на Западе, выказывают патриотические чувства или, что самое страшное, критикуют власти страны проживания: «Не нравится, валите!». Забавно, что на родине подобные высказывания в собственный адрес «люди с хорошими лицами» расценивают не иначе, как травлю.

* СМИ, включенное в реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента