На днях меня зацепила одна новость. Точнее, даже не сама новость, а цитата министра внутренних дел Эстонии, а по совместительству – главы Консервативной народной партии, которая входит в парламентскую коалицию, Марта Хельме.
Новость рассказывала об отказе Эстонии принимать мигрантов из Африки и Ближнего Востока. Причина – ограниченные возможности Эстонии, а также тот факт, что страна уже принимает значительное количество мигрантов из постсоветских стран, в частности – с Украины. Причем, по словам Хельме, украинские мигранты представляют собой особую опасность. И знаете, почему?
Ответом будет та самая цитата эстонского политика. «Украинцы быстрее интегрируются в русскоязычную общину, и для нас это культурная и демографическая проблема», – заявил Хельме.
Слова эти тем более поразительны, если учитывать, что именно страны Прибалтики являются для Украины неоспоримым примером того, как нужно бороться за чистоту нации и против русского влияния.
Казалось бы, украинцы, отправляющиеся в Эстонию в поисках лучшей жизни, должны были, скорее, интегрироваться в дружественный им западный, сугубо эстонский мир. Но оказывается, что русскоязычная община украинцам куда ближе, поскольку она представляет собой удобный способ освоиться в новой стране, не выходя из зоны комфорта слишком далеко. Украинцы либо изначально говорят по-русски, либо легко переходят на русский язык, который им, безусловно, намного ближе эстонского.
Эта простая и, в общем-то, вполне очевидная мысль, режет по живому чувства профессионального украинского патриота. Она напомнила мне историю, рассказанную знакомым армянином. «В 1988 году, в разгар конфликта в Нагорном Карабахе, я работал в Москве, – вспоминал Араик. – И вот покупал я как-то финские обои. Они стоили 8 рублей, азербайджанцы на рынке продавали их по 10 рублей, зато без очереди. Подхожу к одному из них и спрашиваю: Ты про войну в Карабахе знаешь? – Ну? – Что ну? – Да пофиг мне эта война, ты обои брать будешь или нет?».
Будем откровенны, большинству украинцев тоже «пофиг» эта война. Если они не затронуты войной непосредственно – не воюют сами либо их родственники и не живут на прилегающих к зоне военных действий территориях – им действительно все равно. Возможно, они и связывают с войной ухудшение собственной жизни, но и от прекращения войны серьезных улучшений не ждут. Просто потому, что война – лишь один из факторов дегуманизации жизни на Украине, весомый, но далеко не единственный.
Миллионы украинцев ищут лучшей жизни за границей и, сталкиваясь с выходцами из «страны-агрессора» в эмиграции – а не, скажем, во время отдыха в Египте или Турции, где можно показать гонор – находят с русскими общий язык куда быстрее, чем с коренными жителями «дружественной» Украине Европы. Культурную и языковую общность не разрушить никакой пропагандой. Именно этого так опасается господин Хельме.
Слова эстонского министра многое могут рассказать и о мотивах Евросоюза, который в последние месяцы откровенно навязывает Украине мирную повестку. Почему вдруг Европа, пять лет неуклонно поддерживавшая воинствующую украинскую верхушку, вдруг потребовала мира?
Кто-то скажет, что ЕС действительно устал от противостояния с Россией, а российский рынок, куда европейские производители имеют ограниченный доступ, действительно стоит мира на Украине любой ценой. Другие скажут, что Европа меняет внешнеполитическую линию, видя в России естественного союзника, который поможет удержаться ей на плаву в условиях жесткой экономической конкуренции двух полюсов – США и Китая. Именно об этом недавно громко заявил французский президент Макрон.
Но есть и более прозаичное объяснение. Как и в случае с США, Украина стала европейским раздражителем, фактором внутренней политики Европы, в том числе по вопросу миграции. Восточноевропейская периферия – Польша, Венгрия и страны Прибалтики фактически выключены из программы по приему и адаптации мигрантов из Северной Африки и Ближнего Востока. Они отчаянно сопротивляются тому, чтобы разделить груз миграционной проблемы с крупнейшими государствами ЕС – Германией, Италией, Францией, которые являются конечной точкой устремлений мигрантов, а также Грецией и Балканами – главными транзитными пунктами на пути их следования. Одна за одной, Венгрия, Польша, Словакия, а за ними и Эстония и Чехия сказали «нет» новому автоматическому механизму распределения мигрантов по городам и весям ЕС, который продвигает Брюссель.
Главный аргумент «новых европейцев» – мы и так принимаем мигрантов из постсоветских стран. Больше всего – из соседней Украины. При этом скромно умалчивается, что украинские мигранты выравнивают дисбаланс на рынке труда, возникающий в связи с тем, что значительная часть восточных европейцев предпочитает трудоустраиваться в более зажиточных, чем их собственные, странах ЕС. А ряд стран – Польша и Чехия – в свое время максимально упростили трудоустройство украинских мигрантов. Справедливо и то, что в ряде случаев украинская миграция в последние годы перестает быть контролируемой – чему, конечно, крайне благоприятствует хваленый безвизовый режим. В той же Польше многие работодатели прямо пишут, что не хотят нанимать украинцев.
Восточноевропейские члены ЕС давно стали серьезным раздражителем для Парижа и Берлина, которые справедливо считают: кто заказывает музыку, тот Брюссель и танцует. Однако относительно бедные государства Восточной Европы раз за разом демонстрируют единство в лоббировании своих интересов. И украинская проблема для граничащих с Украиной стран является удобным оправданием их особого положения в ЕС. Это положение позволяет им пользоваться благами, которые предоставляет членство в Союзе, но при этом избегать коллективной ответственности в решении общеевропейских проблем.
Судя по всему, такое положение вещей окончательно перестало устраивать Ангелу Меркель и Эммануэля Макрона, которые пошли в наступление сразу по двум фронтам. Первый – урегулирование конфликта на Украине. Разведение войск и прекращение обстрелов само по себе позволит Брюсселю говорить о прекращении войны, и выбьет аргументы у восточноевропейских стран, которые якобы вынужденно принимают беженцев с Украины.
Второе направление – это реформа системы принятия решений в ЕС. Будущий глава европейской дипломатии Жозеп Боррель накануне предложил перейти от механизма единогласного одобрения санкций против России к утверждению их большинством голосов стран–членов Евросоюза. Вероятно, санкционный вопрос – лишь удобный повод для запуска реформы принятия решений, и впоследствии упрощенный механизм голосования будет распространен и на другие сферы компетенции Еврокомиссии.
Европа готовится к трудным временам. Инертная система нуждается в большей жесткости и монополии принятия решений. Брюссель всерьез стал подчищать хвосты, ликвидируя очаги нестабильности на периферии своих границ. И украинский кризис – один из таких очагов нестабильности, который во что бы то ни стало нужно погасить.