Частному лицу, которому спецслужбы – ни российские, ни западные – не предоставляют секретных докладов, невозможно точно знать, что произошло в Солсбери на самом деле и кто отравил перебежчика Сергея Скрипаля и его дочь. Но вполне возможно другое – взвесить данные из открытых источников и оценить вероятность того или иного сценария.
Например, задуматься о том, у кого была возможность, у кого был мотив, кто в итоге извлек выгоду из происшедшего. Соображения такого рода не являются строгим доказательством – но они помогают понять, чья чаша весов выглядит тяжелее.
У кого есть технические возможности для использования характерного яда, которым были отравлены Скрипали?
Собственно, много у кого – у России, у Великобритании, у США, плюс существует возможность утечки яда в руки каких-то негосударственных действующих лиц. Тут чаши весов едва ли склоняются в какую-то определенную сторону.
Аргумент «яд был разработан в России» выглядит крайне слабым – «калашников» тоже был разработан в России. А шестизарядный револьвер – в Америке. А финский нож – (с высокой вероятностью) в Финляндии.
Пока мы не продемонстрируем факт строгой монополии на использование того или иного оружия, это ничего не докажет. А в случае с ядом «Новичок» монополии, как это утверждают эксперты, не существует, его могли произвести по крайней мере несколько стран.
У кого есть мотив?
«Кому выгодно» – важный, хотя и не определяющий принцип. Люди иногда делают невыгодные им вещи. Но обычно политики действуют рационально – то есть ставят перед собой какие-то цели и обдуманно их добиваются. Люди, склонные к импульсивным бесцельным выходкам, едва ли могут добиться власти и удержать ее.
Какую пользу и выгоду мог бы извлечь Путин из отравления Скрипалей?
Даже западная пресса признает, что это непростой вопрос. Россия пытается добиться отмены или смягчения санкций, готовится к чемпионату мира по футболу, ведет переговоры (успешные) по поставкам топлива в Европу и – если верить западной же прессе – прилагает огромные лоббистские усилия к тому, чтобы разрушить единый антироссийский фронт.
И вот внезапно происходит то, что явно вызовет резкое обострение отношений и даст козырь в руки сторонников максимально жесткого курса по отношению к Москве.
Это немного напоминает ситуацию с Башаром Асадом, который предпринял химическую атаку ровно в тот момент, когда военная удача оказалась прочно на его стороне и у его противников возникла отчаянная нужда в западном вмешательстве.
Путин же (как предполагается) не просто попытался убить перебежчика, давно выпущенного по обмену и восемь лет никому не нужного – он приказал сделать это максимально скандальным, грязным и опасным для окружающих способом, причем так, чтобы оставить как можно более ясные указания на свое авторство.
Скрипаль не совершил самоубийство, не был убит случайным грабителем, не попал под машину, не пропал без вести, но был демонстративно отравлен ядом, который легко идентифицировать как русский.
То есть в вину России ставится то, что она одновременно пытается склонить политиков и общественное мнение Запада на свою сторону при помощи пропаганды, лоббирования и поддержки определенных политических сил в Европе – и тут же совершает громкое покушение на убийство, которое, несомненно, должно настроить Европу против нее.
Когда враги глобалистской элиты совершают какие-то картинные злодеяния ровно в тот момент, когда это менее всего выгодно им, но более всего выгодно этой элите – ну, возможно, так совпало. И еще раз совпало. И еще раз.
Возможно, оппоненты Глобальной Силы Добра совмещают какую-то нечеловеческую рациональность, невероятную изощренность и сверхъестественную способность контролировать события – которую им приписывают – с внезапными приступами глупости, которые приписывают им же.
Не исключено. Всякое бывает на белом свете. Но намного чаще бывает другое – люди действуют в своих интересах. Определенные действия совершаются по воле тех, кому они нужны. Поэтому, хотя принцип «кому выгодно» не дает нам стопроцентной уверенности, он является существенным грузом на одной из чаш весов.
Когда, например, я читаю в твиттере у Майкла Макфола, что отравление Скрипалей должно привести к усилению санкций и, чтобы избежать их, русский бизнес должен осудить деятельность своего правительства, прежде всего, действия России в Сирии, а один из комментаторов у него пишет с большой прямотой – «свергнуть Путина», я понимаю, в чьи планы этот инцидент отлично вписывается.
Когда я читаю заголовок в The Guardian «В то время как «Новичок» объединяет Европу, «Брексит» выглядит все более абсурдным», я понимаю, что некоторым весьма влиятельным политическим силам отравление Скрипалей пришлось очень и очень кстати.
«Брексит» – большое огорчение для многих влиятельных людей в Британии, а Сирия, которую так и не удалось превратить вслед за Ираком и Ливией в «воодушевляющий пример для борцов за свободу во всем мире», огорчение для людей еще более влиятельных.
Поэтому, если ставить вопрос, у кого были мотивы – то у политической элиты Британии и США (по крайней мере, ее части) они определенно были.
Конечно, это не является строгим доказательством. Но это указывает в определенную сторону.
Понятно, что для некоторой части аудитории все перебивается тем, что при авторитарном режиме возможны какие угодно злодейства, в то время как в благоустроенной демократии все происходит законно и упорядоченно – как в силу личной добродетели демократических лидеров, гениальность которых несовместима со злодейством, так и благодаря совершенному устройству общества, где сдержки, противовесы, парламент, свободная пресса гарантируют, что ложь такого масштаба, да еще сопряженная с покушением на убийство, невозможна.
Собственно, это то, на что упирают сами британские официальные лица – мы люди достойнейшие, честнейшие, справедливейшие, преисполненные добродетелей, приверженные самым высоким принципам, а противостоим мы негодяям. Неужели это не очевидно?
Нет, не очевидно.
Британское разведывательное сообщество не так давно (в 2003 году) сфальсифицировало доклад о химическом оружии Саддама Хусейна, чтобы обеспечить предлог для войны с Ираком. Специалист по ОМП Дэвид Келли, который сообщил журналистам о факте фальсификации, был найден в лесу скончавшимся от острой кровопотери. Официально это считается самоубийством.Фальсификация данных с целью развязывания войны – реальная практика в демократической стране. Смерть человека, который рассказал журналистам то, чего не следовало, – реальное происшествие в Британии.
Хотя в иракской войне погибли сотни британцев, никто не понес ответственности за подлог – и мы можем быть уверены, не понесет никогда. А смерть Келли так и останется самоубийством. И конечно, британские политики имели тогда, имеют сейчас и будут иметь всегда вид лучезарной самоправедности.
В британском политическом контексте развязывание кровопролитной войны под сфальсифицированным предлогом – значительно меньший проступок, чем, скажем, написание игривой СМС коллеге.
Второе совершенно погубит карьеру и репутацию человека (как, например, Кевина Хопкинса), первое – позволит остаться влиятельным и уважаемым политиком (как Тони Блэру).
Все это, строго говоря, еще не доказывает, что отравление организовали британские власти. Но они имели возможность, имели сильные мотивы и имели (как и имеют сейчас) основания полагать, что это не повлечет для них никаких неприятных последствий. Их чаша весов выглядит значительно более тяжелой.
Может быть, расследование приведет к установлению истины?
Ну, иногда случаются даже очень маловероятные вещи. Но обычно происходят вещи обычные. Расследование уже имеет цель, абсолютно четко поставленную политическим руководством, которое с самого начала без всяких оговорок установило, кто виновен. Поэтому
оно либо установит, что это (доказано) русские, либо, хотя это не доказано, но все равно русские.
Разве что какой-нибудь свистун, за что-нибудь огорченный на сослуживцев, выдаст государственную тайну. Но желающие потом бегать по странам и континентам находятся редко. А желающие лежать в лесу в луже крови – тем более.
Так что организаторы отравления находятся в полной безопасности – и, простите за такую избитую фразу, правды мы все равно не узнаем. Что, впрочем, не помешает нам оценивать различные предположения как более или менее правдоподобные.
Мы не можем знать точно, что произошло. Но мы знаем, что обычно происходят обычные вещи – люди действуют в своих интересах, а не против них.