Я с первых минут следила за новостями из Керчи и поймала себя на мысли, что могу легко предсказать ход событий – не то, что собственно произошло в политехническом колледже, а то, как будут реагировать на произошедшее государство, общество и СМИ.

Сначала пришла новость о взрыве. Вскоре после этого представителями правоохранительных органов была озвучена версия о газе как возможной причине. СМИ и соцсети транслировали эту информацию, но параллельно давали неофициальную, которая указывала на криминальную природу произошедшего.

Версия о рукотворной – и террористической – природе инцидента была официально озвучена спустя непродолжительное время, когда, надо понимать, правоохранители получили веские подтверждения данного факта.

Столь же молниеносно прошла информация, что на месте происшествия работают все компетентные службы, туда же прибыли военные для помощи в разборе завалов.

В Крым были срочно направлены медики и оборудование из столицы для оказания помощи пострадавшим. Стало известно, что на полуостров вылетела министр здравоохранения России Вероника Скворцова.

Кремль выразил соболезнования родным погибших и поручил оказать всю необходимую помощь пострадавшим.

В Крыму объявили трехдневный траур и отменили праздничные мероприятия.

СМИ сменили свои аватарки и логотипы на траурные.

Общество пришло в ужас от произошедшего. Соцсети наполнились соболезнованиями, но обсуждений, кто виноват и что делать, было мало. Большинство людей ждали дополнительной информации.

Она пришла спустя менее чем четыре часа после инцидента: все-таки не теракт, а массовое убийство.

Что будет дальше, тоже в целом понятно.

Раненых и пострадавших будут лечить в крымских, московских и других лучших клиниках России. В Крыму (и не только) у станций переливания крови выстроятся очереди.

Следствие пойдет своим чередом. Будут выясняться детали личности убийцы и подробности его жизни – для понимания того, что привело его к этому жуткому концу. По мере поступления информации она будет публиковаться в СМИ.

Правоохранительные органы займутся выявлением в интернете поклонников российского стрелка и его западных «аналогов», прижмут обнаруженные сообщества, а их активистов будут ждать неприятные меры вплоть до возбужденных уголовных дел.

По всей России пройдут инспекции систем безопасности учебных учреждений. За выявленные нарушения последуют наказания вплоть до увольнений. В случае выявления системных уязвимостей будут введены дополнительные нормы, ужесточающие режим безопасности.

Будут проведены инспекции владельцев оружия, что приведет к выявлению ряда нарушений и их исправлению.

Пострадавшие и родственники жертв получат компенсации от государства.

В СМИ и социальных сетях будут идти жаркие обсуждения как произошедшего, так и проблемы массовых школьных расстрелов в целом – с поиском ответов на вопросы, как бороться с этим явлением, как его предотвращать.

А Аркадий Бабченко* напишет что-нибудь очень гнусное.

Осмысливая этот печальный и – увы – знакомый по обширному предыдущему опыту алгоритм, я вдруг подумала, что трагедии и несчастья определяют нас в не меньшей, а возможно, даже в большей степени, чем радостные события.

А если так, можно сказать, что в России есть общество – думающее, сострадательное и здравомыслящее, предпочитающее сначала получать информацию, а потом уже выносить суждения.

Также в России есть государство – несовершенное, но создавшее эффективную систему реагирования на кризисные ситуации и научившееся взаимодействовать с обществом во время острых кризисов.

Еще в России есть СМИ, тоже далеко не идеальные, но старающиеся честно исполнять свою функцию информирования населения в самых сложных ситуациях.

А еще между российским обществом, государством и медиа есть консенсус по поводу того, как нужно действовать во время острых кризисов, и каждый очередной демонстрирует его – этот консенсус – на практике.

…Тут у текста должен был бы быть оптимистичный и жизнеутверждающий финал, но оставим его для другого раза.

Царство небесное душам погибших и скорейшего выздоровления пострадавшим.

* Признан(а) в РФ иностранным агентом