Последние новости из Донецка: Захарченко помиловал троих пленных, которые завтра участвуют в обмене. Кого-то это может привести в недоумение, но только не меня. В этом тексте я расскажу почему.

Итак, в истории с обменом пленными в Донбассе, за которой без преувеличения сейчас следит весь мир (да, за океаном к этой теме тоже крайне пристальное внимание), есть очень любопытный нюанс.

Украинская сторона объясняла регулярную заморозку переговорного процесса неурегулированными списками.

Из Киева часто звучит мнение, что Донецк и Луганск предлагают неравноценный обмен – когда речь идет о формате «всех на всех». Условно говоря, в плену у донбасских республик сейчас находятся более 70 человек, у Киева – порядка 300. Казалось бы, действительно разница существенная, и на ней можно играть на публику.

Но при этом я считаю необходимым проинформировать эту самую публику о двух принципиальных моментах.

Во-первых, Донбасс отдает Украине непосредственно военнослужащих ВСУ, то есть тех людей, которые в совершенно установленном порядке держали в руках оружие.

Их статус прозрачен, очевиден, документально подтвержден по обе линии фронта. Украина же, как показывает опыт всех предыдущих обменов, зачастую присылает на обмен даже тех, кого лишь считали причастными к ДНР и ЛНР. 

То есть речь идет, например, о родственниках ополченцев, о тех, кто трудился в гражданском секторе при административных структурах ДНР, о гуманитарщиках и даже блогерах.

За условный репост «в поддержку сепаратизма» в камерах СБУ оказались десятки людей, к реальному, то есть прикладному сепаратизму не имеющих никакого отношения. Оружия они в руки не брали, административные здания не захватывали, но обменивать их будут как военнопленных.

Во-вторых, публика, на которую играют те киевские силы, которые не заинтересованы, чтобы обмен состоялся в принципе, наверное, не в курсе, что не только ДНР и глава республики Александр Захарченко лично, но и обычные ополченцы в период самых жарких боев 2014 года, когда ВСУ то и дело попадали в котлы, в одностороннем порядке отпустили сотни украинских парней, оказавшихся в плену.

Для иллюстрации рассказываю историю из жизни. Приезжаю я как-то в Снежное (городок в ДНР неподалеку от границы с Россией) – в августе 14-го там шли интенсивные бои, ополчение пробивало дорогу к границе, чтобы занять КПП Мариновка.

Встречаю у штаба знакомого полевого командира с позывным «Самурай».

– О, привет! Хочешь пообщаться с пацанами из нацгвардии? – спрашивает он меня. 

– Можно, – говорю. 

– Поезжай в городскую больницу, они там в стационаре лежат.

– А меня, – спрашиваю, – пропустят? 

- Да там некому пропускать – просто спроси, в какой палате!

– Как это, – удивляюсь, – некому? Они же пленные, могут сбежать, там нет охраны или конвоя?

– Не собираются они никуда убегать, поезжай, конвоя нету!

Мчу в больницу. И правда – ни одного ополченца или какого другого вооруженного человека на крыльце, нахожу стационар, уточняю у медсестер, в какой палате лежат украинские нацгвардейцы, стучусь, захожу.

Две больничные койки заняты перебинтованными подростками – иначе не скажешь (как выяснилось, обоих парней забрали во внутренние войска сразу после школы по призыву) – у одного, кажется, пулевое ранение в ногу, у другого в голове застрял осколок.

Познакомились, поговорили. Один общаться на камеру отказался, другой рассказал о том, как попал в «плен» – конвоировали штрафников, заблудились, выехали на ополченский блокпост – дээнэровцы, завидев транспорт нацгвардии, издалека открыли огонь, вывели из строя полицейский автобус – подошли посмотреть, кто живой. Оказали помощь, доставили в больницу, потом приехал Самурай. 

– И что, – спрашиваю, – Самурай?

– Рассказали ему, как было дело, он дал телефон позвонить родителям. Обещал, что, если они приедут, нас отдадут.

– И все?

– И все.

– Даже не верится, – добавил неразговорчивый напарник интервьюера.

Я бы, может, и сам засомневался в достоверности этой истории, но так уж вышло, что оказался ее доподлинным свидетелем. На следующий день приехали родители этого пленного, и Самурай его отдал. Еще через несколько дней забрали второго.

Много ли вы знаете таких историй с той стороны?

При этом я знаю точно, что Самурай не нуждался в одобрении своих действий откуда-то сверху – не зависел конкретно в этом случае от команд из Донецка, просто взял и сам по-человечески решил вопрос. И то, что пленных не нужно было охранять, прежде всего от тех, против кого они, эти нацгвардейцы-срочники, воевали – тоже иллюстрация довольно яркая. 

В Донбассе не было лютой ненависти к заложникам этой войны, в которых отчасти оказались призывники. А была и остается ненависть к ее заказчикам.