«Я знаю силу слов, я знаю слов набат», – писал Маяковский. И действительно многое об этом знал, что само по себе не уберегло его от забвения после смерти – забвения, которое резко затормозило и обернуло вспять вмешательство Сталина.

Можно ли во имя толерантности затыкать рот? Вы видели: да

Но сильные слова можно употреблять, не будучи великим Маяковским. Даже не будучи экспансивным Жириновским посреди очередной колоритной репризы.

Нет, только что вы были уважаемым и солидным человеком – и вот уже летите по скользкой лестнице полемики вниз, считая лбом ступеньки: бом-бом-бом. Там внизу поджидает внезапный Гитлер: обычно сильные слова взывают к его духу или же к сталинскому.

А самое-то страшное: никто не заметил вашего падения и не сказал вам об этом. Вам кажется, что все в норме, а лоб отбит. И это уже и есть норма.

Вот, например, Евгений Ямбург. Заслуженный учитель РФ, доктор педагогических наук, член-корреспондент РАО. Если у нас говорят слова «эксперт в области образования» – то непременно подразумевают «в первую очередь его» или «его тоже» – и это понятно и правильно.

Но недавно, отвечая на неожиданное откровение другого заслуженного учителя РФ Михаила Изотова (тот в «Учительской газете» высказал мнение, что больной Януш Корчак должен был не идти в газовую камеру вместе с истощёнными детьми, а бросаться вместе с ними на полицейские кордоны: «уверен, что кто-нибудь прорвался бы и выжил»), – Ямбург назвал Изотова «моральным уродом», «морально деградировавшим», «агрессивным невеждой».

«Учительская газета» не захотела публиковать эти эпитеты, но Ямбургу настолько важно было употребить именно их, что он напечатался в журнале «Директор школы». Этого мало: не успокоившись, он проехался по Изотову еще и на «Свободе», где снова со вкусом проговорил и «моральное уродство», и «хамство», и порадовался, что «вся эта полемика имеет огромную пользу». И внизу его предсказуемо ждал Гитлер: в конце концов Ямбург договорился до того, что во всей этой истории усмотрел антисемитизм.

А ведь хамства изначально не было. Изотов в своем суждении был неумен, но оставался в рамках пристойности. Ямбург изначально был прав, но груб. Сильные слова захлестнули и потопили его, и не радоваться нам, а проливать слёзы, что у нас такая полемика, и что это – полемика заслуженных учителей Российской Федерации.

Между тем с тех пор, как в «Новой газете» появились насмешливые стихи Дмитрия Быкова про изнасилование тринадцатилетней школьницы, прошло без малого три недели. Стихи не только журналиста и писателя – учителя Дмитрия Быкова. Но видели ли вы хоть одно выступление сколько-то заметного педагога, который сказал бы Дмитрию Львовичу: «Так нельзя. Даже если бы девочки и вовсе не было, изнасилование ребенка – это не повод для насмешки. Понимаете, Дмитрий Львович? Нет, не понимаете? Ну, все равно: нельзя так».

Без «морального уродства», без «хамства»… просто корректное неодобрение. Но мы не видели этого. Весь полемический пыл сообщества – а к Ямбургу в соцсетях присоединились многие известные учителя – оказался растрачен на историю более чем семидесятилетней давности. Настоящее идет лесом. Нам не у кого учиться.

Это не значит, что нас не учат. Более того: нас учат именно словам.

Каждая революция приносит с собой новояз. Новояз нашей эпохи – это не только «рыночная» англоязычная лексика, но еще и постоянная проверка на толерантность или, как изящно выражается по другому поводу Евгений Александрович Ямбург, на педикулез.

Попробуйте пройти тест на известном сайте трогательных историй и благотворительности «Такие дела» – вам расскажут, что если вы хотите там опубликоваться, вы не должны проститутку называть проституткой, наркоманку – наркоманкой, а о жертве изнасилования не имеете права говорить, что она жертва.

Так же, впрочем, как не имеете права употреблять слово «изнасилование». В противном случае вы окажетесь «морально устаревшим», и этот ярлык не должен вас обижать, ведь толерантные люди для того это всё и задумали, чтобы никого не обидеть.

Нас учат именно словам и учат, как они должны восприниматься. А ведь это – вопрос индивидуальный и сложный.

Два дня назад на сайте «Правмир» появилось интервью Ольги Седаковой. Поэта, переводчика, филолога – то есть не просто модного редактора модного сайта, а человека, который должен знать о словах больше, чем многие. Мое внимание привлекла одна фраза. Седакова говорит, что по-русски «озлобить» значит «сделать злым». И что это отличается от церковного понимания, в котором озлобленный – удрученный, оскорбленный.

Я провела экспресс-опрос, и положительных ответов («да, озлобить – это сделать злым») оказалось лишь чуть больше четверти. Ответы именно в «церковном» (как полагает Седакова) смысле встречались и то чаще.

Итак, даже поэт, переводчик, выдающийся ученый-филолог Ольга Седакова не может утверждать, что знает, как воспринимаются слова. Зато она говорит:

«За последние два года вектор определенно изменился на противоположный. Мы с ускорением движемся даже не туда, откуда вышли, – к «застою», позднему социализму, а в дохрущевские времена, к чему-то вроде послевоенного сталинизма. Враги, агенты, шпионы, предатели национальных интересов – вся политическая риторика оттуда. Да это и не риторика, это гражданская смерть для всех несогласных».

Говорите правду, господа, просто говорите правду, а не сильные слова. Например: у нас нет сталинизма, но есть 282-я статья. Хотите поговорить конкретно об этом? Но об этом поговорить не хотят, ведь 282-я статья, как ни парадоксально, принята во имя толерантности. Можно ли во имя толерантности затыкать рот? Вы видели: да.

Если же мы действительно окажемся там, где нет мнений, а лишь простой, как мычание, страх, – виноваты в этом будут не патриотические простецы, что автоматически бросаются обижаться всякий раз, как вместо словосочетания «Великая Отечественная война» употребляется «Вторая мировая», и нераздумчиво употребляют слово «элита» в усвоенном, возможно, ещё из сериалов значении «богатые и власть имущие».

Виноваты будут те, кто снизил параметры элитарности. Кто истратил три десятилетия свободы слова и огромные, поистине неисчислимые газетные площади на то, чтобы внушать русскому народу, что он, народ, нуждается в корректировке и нравственном поводыре, – и при этом не стал таким вдумчивым поводырем, объясняя лишь, что любой шаг в сторону относительно колеблющейся оси координат – это гитлер-гитлер.

Те, кто порицал советскую цензуру, но пустил на самотек цензуру рынка. Они будут виноваты потому, что знали больше многих и позволили знанию обесцениться.

Голый король стал по-настоящему нелепым не тогда, когда был обманут, а тогда, когда решил, несмотря ни на что, делать вид, будто выглядит пристойно.