Мы гоним насилие и агрессию в дверь, а они возвращаются через окно. Казалось, что две мировые войны – достаточный урок для понимания того, что организованное насилие необходимо исключить из человеческой практики.
У западных европейцев существует устойчивое представление, что «русские убивают русских
Мы вышли в космос, создали компьютеры и интернет, придумали экзистенциальную философию и при этом не поняли, каким образом исключить насилие из нашей жизни.
Хорошо, может быть, расстояние до прекращения конфликтов на автобусной остановке еще далеко, но массовые бомбардировки Белграда, Донецка или казни инакомыслящих «Исламским государством*» – это как-то принципиально входит в противоречие с декларируемыми нормами и ценностями современного человечества.
Философы после Второй мировой войны считали, что человечество никогда не повторит того безумия по массовому уничтожению одних людей другими, в промышленных масштабах. Однако эта машина смерти действует по сегодняшний день и даже не думает сбавлять обороты. При этом действие происходит не где-то в девственных племенах Африки или Амазонки, а в самом центре цивилизованного человечества.
Так приближается годовщина начала гражданской войны на Украине, а именно дата сожжения политических активистов в Одесском доме профсоюзов – 2 мая. В соседнем государстве точно такие же люди, как мы, с ожесточением истребляют друг друга по непонятным для постороннего наблюдателя причинам.
У западных европейцев существует устойчивое представление, что «русские убивают русских».
То, что Украина – это не нечто очень далекое от России, для нас совершенно очевидно. События на Украине как две капли воды напоминают «болотные» протесты внутри России и предшествующие им события, как, например, захват радикалами городской администрации в Химках или массовые беспорядки на Манежной площади. Почему нас в контексте этого разговора интересуют эти события? Потому что мы ни на минуту не сомневаемся, что характер этих событий носит управляемый характер.
Кто-то, даже неважно, кто, кстати, хотел погрузить нашу страну в такую же кровавую кашу, как на Украине. И для того, чтобы это сделать совершенно холодно, технично, рассчитал, каким образом взорвать ситуацию изнутри. Чтобы потом, на волне этого, скажем так, процесса, взять власть в свои руки, а еще точнее – передать ее в руки заказчика.
Про цели мы не говорим, там понятно – геополитика, корпоративные интересы. Нас интересует сам феномен готовности технологично использовать насилие. Да что там, это целая индустрия: для этого существуют 16 американских разведок, МИ-6, голландцы, «Аль-Каида*» и целая вереница их «братьев по разуму», мафия, в конце концов.
Ну и, конечно, частные неправительственные фонды. Уж эти парни изучили это дело вдоль и поперек. Они организуют вам массовые беспорядки, общественное движение, информационную кампанию или персональное насилие.
Для России тема близка и даже очень. Во-первых, у нас велика социальная база для насилия. Во-вторых, есть организованные субкультуры насилия. Начнем с того, что полстраны говорит на блатном жаргоне, и закончим тем, что столичные креаклы не могут сказать «эта страна» без приступа рвоты.
При таком совпадении мнений мы обречены быть в фокусе внимания технологов насилия. 5 апреля фанаты тульского «Арсенала» и «Торпедо» показали нам, что молодежь готова воплотить самые бурные фантазии оппозиции в жизнь своими руками. Ну, и пластиковыми сиденьями.
По последним данным, до 30% футбольных фанатов пребывают в восторге от действий украинского «Азова». Привлекательная эстетика, типа модно. То, что эти парни из «Азова» стреляют в таких, как они, «русскоязычных», остается за бортом сознания. У нас в обществе патриотический подъем, но и популярность таких брендов, как WotanJugend, Misanthropic Division*, «Хизб ут-Тахрир*», «Исламское государство», в определенных средах зашкаливает.
Думать, что все эти организации изначально создаются политтехнологами, будет скорее ошибкой. Молодежь копирует то, что в избытке представлено в обществе, а это модные бренды, корпоративная психология, готовность к насилию. Это уже потом всю эту публику берут «под крыло» взрослые дяди из неправительственных фондов, криминальных синдикатов и спецслужб, а возникают они очень даже сами.
Почвой, на которой растет сознание, готовое принять экстремизм как норму, является массовая культура, воспевающая насилие. Фильмы про серийных убийц, компьютерные игры (такие как Call of Duty, Battlefield, Postal), музыка в стиле black metal и hatecore – все это делает террор и насилие фактически элементами шоу-реальности, создавая для них привлекательный образ и делая чем-то повседневным.
Стоит признать, что экстремизм и террор как организованное явление стали неотъемлемой частью современного общества, как фастфуд, компьютерные игры, финансовые рынки, СМИ, спортивные зрелища. Капиталистическая система оказалась способна организовывать самые разные стороны нашей жизни, даже такую сферу, как организованное насилие, экстремизм, терроризм.
В самом деле, в чем разница между организованной преступностью, готовностью бизнеса системно покупать услуги чиновников и политиков, офшоры и организованным террором как бизнесом?
Формирование этой системы как целого произошло не сразу. Эволюция шла несколько десятилетий, чтобы из «полукустарных» левацких, исламистских группировок 20 века сделать настоящую индустрию террора наших дней.
Конечно, «Исламское государство» или «Аль-Каида», какими мы их знаем сейчас, очень мало похожи на RAF середины 70-х годов прошлого столетия. Хотя отличия, если говорить о них, будут не принципиальными, а сугубо техническими: речь идет о качестве организации, капитализации, уровне подготовки участников. А потом изменился уровень отдачи от террора, в силу роста влияния информационных технологий и ослабления большинства государств.
То есть, как бы это чудовищно ни звучало, при всей нашей публичной риторике о ценности человеческой жизни, недопустимости насилия, терроризм и террористическая деятельность – это неотъемлемая часть современного общества. При этом как область, имеющая высокую финансовую насыщенность, тесно связанная с медийной сферой, она демонстрирует высокую привлекательность для вложения финансовых ресурсов.
Например, «Исламское государство» сегодня имеет профессиональную пиар-поддержку, распространяет информацию о себе через СМИ, Тwitter, Youtube, Facebook*. Майки и символика распространяются через интернет-магазины во всем мире, а не только в арабских исламских странах.
«Исламское государство» стало настоящим вирусным медиафеноменом.
Дабы подчеркнуть современность «Исламского государства», скажем, что оно распространяет информацию о своей инвестиционной привлекательности, подобно продвинутым мировым корпорациям, публикует отчеты о своей квартальной прибыли и занимается стратегическим планированием.
Мировая общественность ужасается, и в то же время тайно восхищается организацией, истинным детищем постмодернистской эпохи. Что это: религиозная секта, террористическая организация, политическое движение, государство? Нам говорят, что это феномен эпохи постмодерна, социальное и медийное образование нового типа.
Мы видим разрушение государства, морали, идеологии, какими мы их знали в 20 веке. По мере того как они разрушаются, их место занимают институты нового типа: транснациональные корпорации, частные военные компании, глобальные финансовые центры, не имеющие привязки к какому-либо государству. Не менее значимыми являются криминальные синдикаты, подобные Cosa Nostra и Mara Salvatrucha, опутавшие своими сетями целые континенты и контролирующие деятельность правительств стран, не способных отстоять свою независимость.
Отдельно можно говорить о религиозных сектах, подобных некоторым протестантским церквям: «Хизб ут-Тахрир», «Аль-Ихван аль-Муслимун», «Исламское государство» – это глобальные сообщества с миллиардными бюджетами и миллионами участников.
Организованное насилие захлестнуло мир. Оно нашло свою нишу, стало технологичным и капитализированным. Оно привлекательно, хотя об этом никто не говорит прямо, для СМИ и массового зрителя.
То, что современное общество не готово дать отпор этому явлению, достаточно очевидно: отсутствует понимание явления, необходимые институты, даже сама потребность выражена недостаточно остро. Россия – одна из немногих стран, призывающая мировое сообщество противодействовать таким явлениям, как «Исламское государство» и международный терроризм, а также тесно связанным с ними глобальным наркокартелям.
Если для России сейчас «Исламское государство» – это угроза экзистенциального характера, вопрос принципа, то другие крупные страны смотрят на него как на инструмент.
Так, США борются против «Исламского государства» в Ираке, игнорируют его в Сирии и фактически помогают ему в Йемене, снабжая оружием и оказывая военную помощь. Американские спецслужбы явно и тайно помогают самым разным экстремистам, когда это совпадает с их интересами.
В современном мире, может быть, рост влияния БРИКС сможет остановить ту волну насилия, которую мы сейчас видим.
Технологически мы живем во все более совершенном мире, остается надеяться, что человеческая культура способна догнать технический прогресс и взять его под контроль, иначе мы рискуем пасть жертвой сил, которые мы породили, но не научились контролировать.
* Организация (организации) ликвидированы или их деятельность запрещена в РФ