Идет Великий пост, предваряющий собой Пасху – главный христианский праздник. В ходе поста простые верующие должны стараться воздерживаться от неблагочестивых мыслей и поступков. В том числе проявлять веротерпимость, что на Западе, как известно, именуется толерантностью.

Восточные течения приняла прежде всего либеральная публика, озабоченная правами человека

А вот католический священник из североирландского прихода Дерри Роланд Колхаун не явил собой образец веротерпимости-толерантности. Недавно он высказал опасение, что занятия йогой могут привести христиан в «царство тьмы». По данным «Ленты.ру», об этом пишет The Independent со ссылкой на приходское издание Derry Journal.

«Когда вы обращаетесь к опыту других культур, которые находятся за пределами христианского домена, вы не знаете, что вы открываете для себя, – сказал пастор. – Люди могут заниматься йогой с благими намерениями, но эти занятия ведут в дурную духовную область и под контроль Сатаны».

Как пишет издание, ранее бывший Папа Бенедикт XVI, еще в бытность кардиналом, предупреждал свою паству, что йога, дзен и другие формы трансцендентальной медитации могут «перерасти в культ тела», что обесценивает молитву.

Некоторые православные священнослужители также периодически негативно высказываются в адрес восточных учений. В частности, богослов, священник, сектовед Олег Стеняев в свое время включил дзен-буддизм в категорию «восточных синкретических культов, которые смешивают различные религии мира», а также в более общую категорию «самых опасных сект, оказывающих наиболее глубокое психологическое воздействие на человека». В отношении тех же безобидных кришнаитов, кажется, не высказался негативно ни один православный батюшка.

1

То, что йога давно превратилась на Западе (да и в России) в достаточно прибыльный бизнес – правда. Вы можете в этом удостовериться, взглянув на публику, посещающую йога-центры. На 80% это женщины. Молодые женщины.

Можно предположить, что где молодые женщины – там, скорее всего, культура массового потребления, если, конечно, речь не идет о материнстве. Поэтому вряд ли стоит удивляться, что в журналах про йогу (глянцевых и недешевых) так активно рекламируется косметика, одежда, экотовары и прочий «йога-стафф».

Рассматривать подобную йогу как точное направление того учения, которое пропагандировал индийский мистик Патанджали много веков назад, не совсем правильно, хотя, безусловно, некоторые йога-центры стремятся к аутентичности в ущерб коммерции. Сегодня под йогой в первую очередь понимают асаны – комплекс упражнений третьей ступени восьмиступенчатой раджа-йоги. А ведь для того, чтобы даже начать практиковать асаны, в соответствии с писаниями, начинающий должен постичь азы ямы и ниямы (практики аскетизма и благопристойного поведения). Но, увы, говорить об этом в условиях сегодняшнего общества и рыночной экономики не приходится, так как аскетизм – дело (по крайней мере, пока) не прибыльное.

Поэтому утверждение, что йога сегодня в развитых странах победившего материализма и культа собственного тела – лишь модная физкультура, вполне допустимо. В этом смысле христианский пастырь прав. Но проблема видится глубже.

2

Если рассмотреть тенденции изменения общественного сознания, мы увидим, что тот пласт, на котором сегодня зиждется христианство («мем»), это преимущественно дорациональное, мифологическое, фундаментальное, консервативное сознание.

Йога в свое время стала одним из многих элементов проникновения восточной культуры и традиции на Запад наряду с бесчисленными другими течениями и учениями индуизма и буддизма, основными из которых считаются тибетский буддизм, дзен, кришнаизм-вайшнавизм, неоадвайта, даосизм, кашмирский шиваизм и прочие.

Считается, что это произошло в начале второй половины 20-го века, в эпоху культурной и сексуальной революции. Говорить о полном проникновении данных учений, конечно, не приходится – как в силу слишком существенных различий в культурных и ментальных особенностях западного и восточного сознания (думают люди по-разному), так и в силу мозаичности и эклектичности постмодерна, в рамках которого была осуществлена попытка распространить данные течения.

Но они дали главное – понимание того, что мир отныне будет жить в условиях взаимопроникновения культур. Через какое-то время это же подтвердил и рухнувший при распаде Советского Союза железный занавес.

3

Восточные течения приняла прежде всего либеральная публика, озабоченная правами человека. В ее недрах начало постепенно, шаг за шагом формироваться и постлиберальное, надрациональное, альтруистичное, мироцентричное сознание, основанное в первую очередь на принципах заботы о всем человечестве, вне зависимости от расы, цвета кожи, половой принадлежности или убеждений.

Здесь можно увидеть следующую тенденцию: моральное развитие как индивидуума, так и общества двигается от «мне» (эгоцентризм) к «нам» (этноцентризм) и «всем нам» (мироцентризм).

Принципиальное отличие постлиберального/надрационального от либерального/рационального видится в следующем. Там где либерал-рационалист релятивизирует человеческие взаимоотношения («каждому свое», «каждый сам за себя», «всем плевать на всех»), постлиберал видит взаимосвязь всего со всем. Чувствует ответственность не только за себя, но и за мир в целом. Мыслит интегрально, считая, что переход на новый уровень в сознании не отрицает предыдущий, а включает его в себя. В конечном счете он опирается на сферу сакрального, духовного.

Здесь кроется существенное противоречие между либералами и консерваторами. Как пишет известный американский философ-постмодернист Кен Уилбер в книге «Один вкус»: «Либералы в основном ненавидят Дух, а консерваторы думают, что Дух – это их собственный фундаменталистский мифический Бог».

Но людей, обладающих подобным сознанием, в мире по-прежнему меньше 1%. Остальные – примкнувшие под эти знамена и просто рационалисты, решающие свои задачи.

Тот же Кен Уилбер приводит интересный пример. Когда в начале 70-х в США проходили митинги протеста против войны во Вьетнаме, лишь часть протестующих (не более 20%) вышли на улицы сознательно, понимая, что война приносит вред людям как в США, так и во всем мире. Они обладали зачатками мироцентричного сознания. Остальные протестовали из-за собственного эгоизма. Они просто стремились уклониться всеми силами от службы в армии, поддавшись гедонистическому принципу «Make love, not war». Это показали социологические исследования, проведенные после митингов.

4

В России ситуация несколько иная. Расплодившиеся сегодня в России различного рода «эзотерические учения» – следствие того, что одна часть общества, так и не принявшая рациональную западную модель, предложенную нам в начале 90-х, сползает назад в «архаику».

Они либо попали под влияние разного рода целителей, магов и колдунов, либо приняли массовое православие, вегетарианствуя в «великий пост» ради похудения и появляясь в церкви либо по праздникам, либо когда худо кому-то из родственников. То есть будучи скорее не прихожанами, а «захожанами».

Но сознание этих людей преимущественно эгоцентричное, или в лучшем случае нациоцентричное. Все-таки мы живем во время жесткого, прежде всего идеологического противостояния с Западом. РПЦ, как известно, сегодня стоит в авангарде этого противостояния.

Вторая же часть, как правило, рационализированные и вестернизированные горожане из мегаполисов. Это немного инфантильная, немного подразвращенная кредитами, айфонами и хорошей жизнью публика. Те, кого сегодня принято называть «креаклами», сетевыми хомячками, офисным планктоном и так далее.

Но именно в этой среде, так или иначе имеющей доступ к образованию и саморазвитию, появляются и другие люди: думающие, любопытствующие, и самое главное – не отделяющие собственного пути от пути своей страны, чувствующие сопричастность к тому, что происходит дома. Их выбор жизненной стратегии основан на вере лишь в собственные силы, поэтому в организованные религии их силком не затащишь. Зато восточные медитативные практики им интересны, хотя бы потому, что советуют взять контроль над собственным беспокойным умом, что в условиях стрессовой жизни в мегаполисе важно.

5

По опыту могу сказать, что среди интересующихся Востоком хватает тех, кто не хочет рвать связь с православием, считая себя частью большого русского мира, русской культуры. Но при этом в силу ряда причин (в особенности малопонятного современному человеку церковного ритуализма) эти люди не могут погрузиться в православие глубоко.

Важно включить этих людей, обладающих зачатками мироцентричного сознания, в сегодняшнюю повестку дискуссии о дальнейшем пути развития человеческой цивилизации. Эти люди могут стать альтернативой парадигме секулярности и гедонизма, неизбежно ведущей мир к катастрофе.

РПЦ и другие традиционные религии не должны и не смогут этого сделать в силу собственной обусловленности и встроенности в систему. Это должны сделать те представители политической, общественной, культурной элиты, которые понимают ответственность сегодня за построение общества завтрашнего дня. Те, кто интересуется духовностью, альтруизмом, экологичностью сознания, не должны сидеть сложа руки. Иначе эти люди неизбежно попадут под влияние «мема» «глобального общества» с его иллюзорной природой вещей. Он также по своей сути постлиберален, но при этом не над-, а ультрарационален.

Это ветвь развития общества, культивируемая нынче во всем мире – прямое логическое следствие нынешнего материального общества. Это то, во что хочет эволюционировать то, что сегодня принято называть «либеральными ценностями».

Самое важное, что этот «мем» обладает внятной повесткой и картиной будущего. Это «сетевое общество», где гаджеты будут постепенно сращиваться с телом, а роботы и искусственный интеллект – обеспечивать человеку (естественно, достойному и обеспеченному, то есть представителю «золотого миллиарда») какое-то время удобное и комфортное существование.

Культу тела и искусственного интеллекта, которые рано или поздно соединятся в культ «искусственного тела», может и должна быть предложена альтернатива – «культ здорового тела и здорового духа».

Да, эти люди стремятся к глобальности, не различая пол, расу, национальность и политические убеждения, видя всю иллюзорность в таком разделении. Но при этом они не отрицают свою глубокую связь с Родиной, напротив, считая себя неотъемлемой ее частью, и стремятся сделать что-то в ее благо. Сегодня они ставят вопрос: «Что может и должна предложить Россия миру, а я – России и миру?» Их надо не кошмарить, а выводить из сумрака, иначе они рано или поздно выйдут оттуда сами.

***

Несмотря на то, что эти слова могут сегодня звучать наивно, тенденция такова, что этих людей будет становиться больше, и рано или поздно подобный тип сознания будет преобладать.

Представителям же традиционных религий можно посоветовать (если, конечно, данные советы уместны) не идти на уступки секулярности, но и не сваливаться в архаичный фундаментализм, оборачивающийся в своих крайних формах радикализмом и насилием. То же западное христианство несколько последних столетий постепенно утрачивает свое влияние на общество, превращаясь в устаревший реликт, предмет истории.

Посетив крупные католические храмы вроде Кельнского собора или миланского Дуомо, каждый может убедиться в том, что эти величественные сооружения с завораживающими витражами и башнями сегодня не более чем музеи. Христианство на Западе не обладает духовной силой и поэтому фактически мертво. Выход здесь видится в демократизации форм духовного причастия к Церкви.

Той же РПЦ сегодня важно не упустить людей с мироцентричным сознанием в собственных рядах, «включить» их в свою ойкумену. Православие в России сегодня является фактически единственной системной, а значит – массовой альтернативой потребительству, отчуждению, гедонизму и виртуальности. Если бы те же «захожане» два раза в день утром и вечером по часу читали «Иисусову молитву» в качестве созерцательной медитативной практики, вряд ли бы тем самым они повредили своей душе.

Но для начала необходимо чуть ослабить вертикаль. Тогда обеспечен дополнительный приток из числа тех, кто сегодня прячется на митингах за спинами политических активистов. Они смогли бы вдохнуть в сегодняшнее православие жизненную силу, которой так не хватает традиционным религиям сегодня.