4 июня, впервые за две недели после путинского «газового» визита в Китай, внимание тех, кто следит за участием России в Большой мировой игре, оказалось приковано не к Славянску, Москве или Вашингтону, а к Астрахани.
Исполнение китайского газового контракта с Газпромом должно сопровождаться газификацией и развитием наших восточных регионов
Там прошло очередное заседание комиссии по ТЭКу при президенте РФ, первое с августа прошлого года. И первое – в условиях новой «посткрымской» реальности с ее антироссийскими санкциями и неиллюзорной перспективой новой холодной войны с Западом.
Новые вызовы потребовали немедленных ответов со стороны российского руководства, и прежде всего – в топливной энергетике, важнейшей сфере отечественной экономики, от которой сегодня зависит выживание страны.
К каким же решениям президентская комиссия по ТЭКу – или, говоря прямо, лично президент России Владимир Путин – пришли в Астрахани 4 июня 2014 года?
Флагманы и локомотивы
Основные позиции новой энергетической политики России были перечислены уже во вступительной речи Путина, открывшего заседание комиссии.
Первое: ТЭК рассматривается как ключевой элемент для повышения ВВП страны в условиях мирового кризиса. Благодаря своему платежеспособному спросу ТЭК должен стать основой экономического роста России.
Он обеспечит «мультипликативный эффект» за счет «якорного заказа» оборудования, услуг, технологий, локализации производства – то есть политики импортозамещения.
Производства «лучших образцов техники и оборудования мирового уровня» на территории России можно добиться за счет налоговых льгот. В ближайшее время правительство должно подготовить план по локализации производства на базе инвестпрограмм компаний ТЭКа.
Второе: практика диверсификации маршрутов поставок российских углеводородов будет продолжена. При этом Путиным объявлена приоритетная задача – стратегический выход ТЭКа на восточное направление. Это, по словам президента, обеспечит России экспорт в Азиатско-Тихоокеанский регион, а также (это не произносилось, но подразумевалось) снизит нашу зависимость от капризов европейских потребителей.
Третье: часть золотовалютных резервов будет направлена в ТЭК. Для новых поставок и, в частности, для реализации стратегического газового контракта с Китаем Газпрому требуются деньги «на трубу» и инфраструктуру вокруг нее. Взять их можно из разных источников. Например, у китайцев: они уже и аванс за газ заплатили.
А можно пойти путем докапитализации Газпрома, используя ЗВР, «тем более что в современном мире бесконечное наращивание золотовалютных резервов тоже несет в себе определенные риски».
Четвертое: внутренние цены на газ подлежат оптимизации, а монополия Газпрома на его транспортировку – отмене. Голубое топливо – источник сырья для множества отраслей, цена на газ влияет на всю экономику, корректируя остальные цены в стране.
В добыче конкурентные условия фактически уже созданы, а вот в транспортировке газа – пока еще нет. Газпром не должен злоупотреблять монополией на «трубу»: к газопроводам следует допустить и остальных производителей.
России требуется не только единый газотранспортный тариф для всех, но и развитие биржевой торговли газом, а также создание такого механизма ценообразования на внутреннем газовом рынке, который учитывал бы интересы в том числе наших партнеров по ЕАЭС. Все это приведет к дальнейшей газификации наших регионов, которая «кардинально меняет качество жизни граждан России».
Пятое: развитие Сибири и Дальнего Востока за счет проектов в ТЭКе. Исполнение китайского газового контракта с Газпромом должно сопровождаться газификацией и развитием наших восточных регионов.
Но помимо него имеются и другие проекты – например, у Роснефти, которая в ближайшие шесть лет вложит в свои энергетические проекты полтора триллиона рублей. Среди проектов компании – развитие дальневосточного судостроительного кластера на базе завода «Звезда»: там будут выпускаться суда для разработки нефтегазового шельфа.
Генеральным заказчиком всей морской техники для шельфовых проектов станет Дальневосточный центр судостроения (ДЦСС), благодаря которому доля локализации подобных судов будет доведена до 70%. Этот и подобные ему проекты у РусГидро, Газпрома, Транснефти и «Новатэка» будут включены в федеральные целевые программы.
Минэнерго 2.0
Чтобы понять уровень решений, озвученных Путиным на астраханском заседании, следует разобраться с пределами компетенции президентской комиссии по ТЭКу.
В комиссию по стратегическому развитию ТЭКа и экологической безопасности, возглавляемую лично президентом, входят несколько министров и ведомств, включая силовиков, руководители крупнейших углеводородных компаний и президентские советники.
Ее решения обязательны для всех органов исполнительной власти. Президентская комиссия по ТЭКу – это, если угодно, нечто вроде «расширенного варианта Минэнерго», созданного при Кремле для сохранения контроля над энергетикой России. Комиссия была образована в июне 2012 года, сразу после того, как курировать российские нефть и газ от лица медведевского правительства взялись либеральные экономисты.
У истоков комиссии стоял ее ответственный секретарь Игорь Сечин, бывший куратор ТЭКа в путинском Кабмине и нынешний президент Роснефти. На первом же заседании комиссии Путин спутал радикальные правительственные планы по распродаже в частные руки углеводородных активов России, объявив, что в этой приватизации должна участвовать и стопроцентно государственная компания «Роснефтегаз».
Это основной владелец Роснефти, руководит которым также Сечин. Понятно, что скупка продаваемых активов государственной компанией – это совсем не та «радикальная приватизация», о которой долгое время мечтали либеральные экономисты из Кабмина и ВШЭ.
Кроме того, зона ответственности комиссии превратилась в полигон по обкатке технологий деофшоризации, необходимость которой сейчас встала в полный рост на фоне резкого охлаждения отношений Москвы и Вашингтона.
Возвращение в Россию из офшоров сбежавших миллиардов, а вместе с ними и «центров формирования прибыли», впервые было провозглашено на прообразе нынешней комиссии по ТЭКу – выездном совещании путинской правительственной комиссии на Саяно-Шушенской ГЭС в декабре 2011 года, через два с лишним года после памятной аварии. Причем первые предложения по деофшоризации были спустя несколько дней предложены Путину все тем же Сечиным.
Вот и на этот раз повышенное внимание к очередному заседанию комиссии шло бок о бок с упоминанием главы Роснефти.
«Коммерсант» даже вышел 4 июня с передовицей «Игорь Сечин предложил России НЭП», то есть новую экономическую политику в условиях западных санкций и... «налогового маневра» Минфина, подразумевающего резкое увеличение налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) на фоне столь же резкого снижения экспортных пошлин на нефтепродукты, произошедшего из-за «необъявленного ультиматума» Белоруссии перед ее вступлением в ЕАЭС.
Как можно убедиться, президентская комиссия по ТЭКу не только определяет стратегическое развитие топливной энергетики России на годы вперед, но и является той площадкой, на которой президент готов внимательно прислушиваться к обстоятельной аргументации крупнейших игроков отрасли. Начиная с Роснефти, пожалуй.
«Я вас услышал»
Вряд ли можно утверждать, что вся эта аргументация была принята Путиным к сведению или, тем паче, будет реализована на практике, однако в президентской готовности пойти навстречу наиболее трезвым предложениям нефтяников и газовиков сомневаться не приходится.
В частности, Игорь Сечин – загодя названный «Коммерсантом» основным докладчиком на заседании – вместил в своем выступлении сразу несколько позиций.
Он рассказал об инвестиционных успехах Роснефти: вложения компании в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке в связи с новыми поставками в АТР составят 3 трлн рублей, а в развитие шельфа Арктики в следующие 20 лет будет вложено еще 400 млрд долларов.
Глава Роснефти поведал о возрастании рисков реализации международных проектов на фоне наших текущих отношений с Западом, включая риски по доступу к рынку капитала.
А также предостерег от выполнения «ситуативного» минфиновского «налогового маневра», результатом которого, по его мнению, станет замораживание ряда новых проектов в нефтехимии и переработке на Дальнем Востоке.
После этого Сечин предложил несколько мер, стимулирующих развитие отрасли. По мысли главы Роснефти, впредь необходимо опираться на развитие внутреннего рынка в ТЭКе, и прежде всего на востоке страны, а также допускать к новым участкам недр лишь те компании, мажоритарные акционеры которых «прописаны» в России.
Помимо этого, следует разрешить независимым производителям вхождение в газотранспортную систему Газпрома (это оказалось весьма созвучным путинской инициативе) и самостоятельный экспорт газа с новых месторождений Восточной Сибири и Дальнего Востока.
Кроме того, оптимальными решениями Сечину видятся подключение газопровода проекта «Сахалин-2» к будущему СПГ-заводу Роснефти на острове, расширение нефтепровода ВСТО за счет привлечения средств, в том числе и пенсионных фондов, а также, среди прочего, вхождение всех заинтересованных компаний в состав консорциума по созданию судостроительного кластера на базе «Звезды».
Надо отметить, что сечинский подход резко контрастировал с позицией некоторых членов заседания. Например, с мнением главы «Новатэка» Леонида Михельсона, у которого даже случилась перепалка с Путиным. «Я вас прошу ориентироваться на российского производителя», – заявил президент Михельсону, на что получил в ответ короткое «Конечно» и тут же парировал: «Конечно-то конечно, а сами все «туда» смотрите!»
Михельсон пытался было оправдаться тем, что танкеры для его компании нужны уже в 2017 году. «Ну и что, – ответил Путин. – А вы заказывайте через ОСК, либо «дочку» ОСК, или Дальневосточный центр судостроения. Иначе вы заказ сделали «туда», и все – деньги заплатили миллиарды, и до свидания – а при чем здесь российское судостроение? Если заказов не будет, то никогда и развития не будет, понимаете?»
Не нашли понимания у Путина и некоторые предложения министра энергетики Александра Новака. Президент раскритиковал планы Минэнерго по сближению внутренних и экспортных цен на газ, поскольку это приведет к переносу из России за границу целого ряда производств:
«Некоторые производители в области машиностроения мне говорят, что нам там дешевле уже начинать производство». Не понравилось Путину и предложение Новака о переходе на налог на добавленный доход (НДД). «И финансовый результат будет минимальным все время, и налогооблагаемая база ничтожна», – заявил президент.
Что касается «налогового маневра» Минфина, то и здесь, после встречного выступления замминистра Сергея Шаталова, усомнившегося в доводах Сечина, президент дал понять, что решение вопроса не лежит однозначно в плоскости правительственных формулировок.
«Мы поправим в этой части, чтобы была возможность все это доработать, – заявил Путин представителю Минфина. – Там много развилок... Мы сформулируем так, чтобы стимулировать к быстрому решению вопроса».
В целом астраханское заседание президентской комиссии по ТЭКу не только явило миру новые, «импортозамещающие» подходы российской власти к развитию нефтегазовой энергетики в условиях ухудшения отношений с нашими «западными партнерами», но и обозначило значительные расхождения в позициях тех, кто готов вкладываться в отечественную экономику, повышая ее устойчивость к негативным внешним воздействиям, и тех, кто по-прежнему предпочитает старую модель ведения бизнеса, в рамках которой Россия рассматривается лишь как «место извлечения прибыли» и «еще одна страна мира».
Очевидно, что на фоне возрастающих внешнеполитических рисков и угрозы новых внутренних диспропорций Кремль уже определился, с представителями какого из двух подходов ему по пути.
Источник: Файл-РФ