Конечно, статистически нас просто не существует – тех, кто ходили на митинги «За честные выборы» и одновременно сознают себя чадами Русской православной церкви. Никакие опросы нас не фиксируют. Или все же мы есть – ощутимое количество моих друзей, да и я сам.
Про церковных бюрократов мы и сами все знаем и страдаем от них уж никак не меньше, а чаще больше, чем вы
Тогда, в декабре – начале января, было ощущение, что вот происходит такой значительный сдвиг в церковном сознании, отказ от сервилизма, осознание нравственного запроса протестующих против лжи на выборах и лжи как таковой. А потом...
Не знаю, было ли это замыслом или случайным последствием известной акции в храме Христа Спасителя, но один из главных ее эффектов – жесткое разведение по разные стороны баррикад «прогрессивного общества» с его вдруг возникшей моральной повесткой дня – и Церкви. Получилось на ура!
И если сначала приходилось ужасаться тому, что говорили и писали некоторые наши братья по вере, то сегодня настал черед ужасаться тому, что и как говорят и пишут о Церкви, что «лайкают» в социальных сетях некоторые уважаемые и любимые мною люди либеральных убеждений. Думают ли они, что мы: мои родные, близкие мне люди, да и я сам – не можем не относить это к себе?
В последние недели и даже дни после многотысячного молебна на Волхонке у разных людей и групп всплыло много фантомных болей, связанных со страшным прошлым нашей страны. Одни видят идущих по набережной Москвы-реки мирных и жизнерадостных людей с хоругвями, а ассоциации возникают с еврейскими погромами столетней давности. Они начинают возмущаться твердолобостью «церковников» и «попов», а у других эти слова ассоциируются с расстрелами, ссылками и издевательствами советского времени.
В моей семье два брата оказались в Белой армии, а два брата – в Красной. Может быть, поэтому моя фантомная боль – это опасность гражданской войны. Так вот в последние недели я вдруг впервые реально почувствовал, реально представил себе, как, наверное, растекался холод отчуждения в Гражданскую войну между вчерашними друзьями, близкими, однокашниками, коллегами. Это такое страшное искушение, против которого надо бороться всеми силами.
Поэтому, если позволите, несколько проясняющих моментов.
2. Не надо говорить нам, что вы выступаете не против нас и не против веры, а против «церковных бюрократов». Про церковных бюрократов мы и сами все знаем и страдаем от них уж никак не меньше, а чаще больше, чем вы. Но в том виде, в каком читаются ваши тексты и изречения, чаще всего они ранят нас, а не бюрократов. Хотя и их тоже, потому что они на службе бюрократы, а так вообще люди и тоже чада нашей Церкви. Так уж мы странно устроены. В общем, если говорить проще, то «церковники» – это и мы тоже, а не только какой-нибудь протоиерей Всеволод Чаплин.
3. Мы совсем не считаем, что наше священноначалие и церковные чиновники не наделали ошибок за последнее время. Но из этого вовсе не следует, что надо оскорблять Божью Матерь. А на практике почему-то так получается, что желающие «наехать» на патриарха очень часто после этого «наезжают» на Божью Матерь. Вот и недавний телевизионный «Поединок» – последнее тому подтверждение.
4. Период снисходительного отношения к Церкви как пострадавшей от советской власти закончился. Как сказал один известный архиерей, теперь нас будут оценивать только за то, что мы представляем из себя сегодня. А не за подвиги наших предков. Но ненавидеть будут за все время, начиная с Евангелия, где про это написано вполне конкретно.
5. В недавних дискуссиях в социальных сетях порой казалось, что мы перемещаемся в 1920-е или 1960-е годы – настолько резко звучат призывы загнать в стойло распоясавшуюся Церковь. Вон из общественного пространства, чтоб не видно было! После чтения таких инвектив, излагаемых не последними представителями «креативного класса», начинаешь думать, что не так уж и неправ, наверное, патриарх Кирилл, опасающийся новой версии «хрущевских» гонений, которые пришлись на его молодость.
6. Мы не против отделения церкви от государства, мы за! Просто мы знаем, что в этом мире сколько стран, столько и версий отделения церкви от государства. И не надо нам козырять «цивилизованным миром».
В этом «цивилизованном мире» в одних странах государство собирает налог от имени церквей, в других платит жалованье священникам, в третьих оплачивает религиозное образование в школах, в четвертых содержит великие соборы-памятники и управляет ими на паях с церковью, в пятых церкви платят налоги, а в шестых не платят, в седьмых президенты приносят присягу на Библии и никакие секуляристы не падают от этого в обморок.
Мы лишь против советской модели отделения церкви от государства, которая заключается в том, чтоб церковь не высовывалась, а государство ее контролировало.
7. Вопросы взаимоотношений Церкви и общества в современном плюралистическом мире – тема, очень важная для обсуждения. Только в сегодняшней раскаленной до признаков беснования атмосфере обсуждать их, кажется, совершенно бесполезно. Никакого конструктива не получится. Надо взять паузу.
И невольно в поисках выхода из этой безысходной на первый взгляд ситуации обращаешься к Пушкину, к его знаменитому письму к Чаадаеву, которое Андрей Тарковский цитирует в своем «Зеркале» как манифест русского интеллигента нового времени.
«Вы говорите, что источник, откуда мы черпали христианство, был нечист, что Византия была достойна презрения и презираема, – пишет наш национальный гений. – Ах, мой друг, разве сам Иисус Христос не родился евреем, и разве Иерусалим не был притчею во языцех? Евангелие от этого разве менее изумительно? У греков мы взяли Евангелие и предания, но не дух ребяческой мелочности и словопрений. Нравы Византии никогда не были нравами Киева. Наше духовенство, до Феофана, было достойно уважения, оно никогда не пятнало себя низостями папизма и, конечно, никогда не вызвало бы реформации в тот момент, когда человечество больше всего нуждалось в единстве. Согласен, что нынешнее наше духовенство отстало. Хотите знать причину? Оно носит бороду, вот и все. Оно не принадлежит к хорошему обществу».
И финал, который звучит как музыка: «Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератор – я раздражен, как человек с предрассудками – я оскорблен, но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».
Источник: Сайт «Православие и мир»