Исполнительный директор от России в МВФ Ксения Юдаева назвала четыре главных фактора, которые влияют на мировую экономику, причем только один из них – позитивно.
Первый фактор, по ее словам, – это геоэкономическая фрагментация. Второй фактор, по ее словам, – это изменение климата. Одного урагана достаточно, чтобы страна с устойчивым экономическим ростом превратилась в страну с проблемами и долгами. Третий значимый фактор для развития мировой экономики – это демография. Старение населения и структура рабочей силы будут определять экономический рост, сказала Юдаева.
«Три эти фактора отрицательно влияют на экономический рост. И только один – позитивно, скорее всего. Это развитие ИИ», – заявила представитель России в МВФ. «Перебьет ли искусственный интеллект влияние трех других отрицательных факторов? Большой вопрос», – заключила она.
Что же такое геоэкономическая фрагментация? «Геоэкономическая фрагментация проявляется в постепенном отходе от модели единого глобального рынка к формированию нескольких экономических блоков. Это многолетняя история. Я бы начал ее отсчет с Русской весны 2014 года, когда на Россию наложили санкции, а в ЕС стали предпринимать шаги по снижению своей зависимости от России, нередко в ущерб себе», – замечает эксперт Фонда экономической политики Института Гайдара Владимир Седалищев.
Далее, продолжает эксперт, последовал Брекзит в 2016 году, первая торговая война Трампа в 2017 году, пандемия COVID-19, значительное сокращение торговли России с коллективным Западом на фоне начала СВО, вторая и уже значительно более глобальная по характеру торговая война Трампа в 2025 году и, наконец, резкий рост числа военных конфликтов на Ближнем Востоке, начиная с атаки ХАМАС на Израиль в 2023 году и заканчивая войной с Ираном в этом году. «Перечисленные события у большинства стран мира привели в той или иной степени к нарушению привычной логистики и структуры торговли, складывавшихся десятилетиями», – говорит Седалищев.
При этом противостояние растет не только между Западом и Китаем, но также между США и их западными союзниками, включая Японию, Канаду и Евросоюз,
говорит Сергей Клисенко, управляющий директор рейтинговой службы НРА. «Растущая конфронтация обусловлена экономическими проблемами западных экономик (неконтролируемым ростом госдолга, падением промышленного потенциала) и необходимостью усиления национальной безопасности. США, находясь во главе данного процесса, пытаются создать фундамент для сохранения доминирования в мире через возврат или развитие критически важных высокотехнологичных производств внутри страны (например, производство чипов, ИИ-инфраструктуры) или запрета трансфера технологий», – рассуждает эксперт.
«Геоэкономическая фрагментация сейчас выражается в том, что страны все чаще торгуют и инвестируют не там, где дешевле и эффективнее, а там, где политически безопаснее. Для мировой экономики это означает более дорогие цепочки поставок, меньше конкуренции, медленнее обмен технологиями и выше издержки для бизнеса. В среднесрочной перспективе это может привести к тому, что рост мировой экономики будет слабее, а инфляция устойчивее, потому что глобализация раньше как раз помогала снижать цены», – говорит Владимир Чернов, аналитик Freedom Global.
Что касается климата, то эксперты говорят о росте частоты экстремальных погодных явлений типа ураганов, наводнений, засух, лесных пожаров. «Особенно уязвимы небольшие государства, островные экономики и развивающиеся страны: одно крупное стихийное бедствие действительно может привести к резкому росту государственного долга и многолетнему ухудшению бюджетной ситуации. Что-то такое наши граждане испытали при Чернобыльской катастрофе в 1986 году, которую многие исследователи считают одной из ключевых причин развала Советского Союза», – говорит Седалищев.
«Третий фактор – демография – бьет по экономике через рынок труда. Если население стареет, а молодых работников становится меньше, компаниям сложнее нанимать людей, зарплаты растут быстрее производительности труда, а государству нужно больше тратить на пенсии, медицину и социальную поддержку. Острее всего проблема стоит в Японии, Южной Корее, Италии, Германии, части Восточной Европы и Китае. В странах ОЭСР сейчас в среднем 33 человека старше 65 лет на 100 человек трудоспособного возраста, а через 30 лет будет уже около 55. В Японии, Корее, Италии, Испании и Греции нагрузка будет еще выше», – говорит Чернов. В России эта проблема тоже есть. Росстат фиксировал сокращение числа рождений и рост естественной убыли населения: в 2024 году родилось 1,222 млн детей, что на 3,4% меньше, чем годом ранее, а численность населения на начало 2025 года снизилась до 146,028 млн человек. Плюс Минтруд оценивал возможный дефицит кадров к 2030 году в 3,1 млн человек, замечает Чернов.
Наконец, всю надежду на хорошее будущее возлагают на ИИ – искусственный интеллект. «ИИ действительно может быть положительным фактором, потому что он повышает производительность труда. Он помогает быстрее обрабатывать данные, автоматизировать рутинные операции, снижать расходы в банках, промышленности, медицине, логистике, образовании и госуправлении. Для стран с дефицитом кадров это особенно важно, потому что часть задач можно закрывать не людьми, а ИИ. Но я бы не говорил, что ИИ гарантированно спасет мировую экономику от всех остальных проблем. Во-первых, эффект от него распределится неравномерно. Больше выиграют страны с доступом к передовым чипам, дата-центрам, дешевой электроэнергии, сильными разработчиками и капиталом. Во-вторых, ИИ сам зависит от фрагментации, потому что ограничения на чипы, софт и данные могут тормозить его внедрение. Поэтому ИИ может смягчить эффект от старения населения и слабого роста, но полностью перекрыть климатические, долговые и геополитические риски вряд ли сможет», – рассуждает Владимир Чернов.
Что касается России, то мировые тренды не обходят и ее стороной. РФ в той или иной степени сталкивается со всеми ими. «По части вовлеченности в тренд геоэкономической фрагментации Россия уже в авангарде: по числу санкций мы с уверенным отрывом обгоняем находящийся на втором месте антирейтинга Иран», – говорит Владимир Седалищев из Института Гайдара.
«Что касается климата, то Россия, как ни странно, может в экономическом отношении заметно выиграть от его изменения: снизятся расходы на отопление, расширится площадь пригодных для земледелия земель, круглогодично станет доступным Северный морской путь и т. п.
Однако ряд южных регионов может столкнуться с опустыниванием, а ряд малонаселенных северных – с многочисленными проблемами из-за таяния вечной мерзлоты», – отмечает Седалищев.
Что касается демографии, то как переломить негативный тренд развитые страны не знают. «Чтобы смягчить этот тренд, по-видимому, мы можем только частично перенимать опыт таких стран, как Япония и нефтяные монархии Персидского залива, которые столкнулись с подобными демографическими проблемами. Япония делает ставку на роботизацию, а арабские монархии – на жесткую миграционную политику с четкими целями. Рождаемость эти действия не увеличивают, но спад экономики позволяют предотвратить», – рассказывает собеседник.
С ИИ у России ситуация лучше, чем по многим другим технологическим направлениям. Чернов замечает, что у нас есть сильная школа разработчиков, крупные игроки вроде «Сбера» и «Яндекса», свои языковые модели и отдельная национальная стратегия развития ИИ до 2030 года. В России развиваются GigaChat и YandexGPT, а власти ставят задачу, чтобы вклад ИИ в ВВП к 2030 году превысил 11 трлн рублей. «Однако доступ к современным чипам, оборудованию для дата-центров и глобальным технологическим цепочкам в России ограничен. Поэтому в ИИ мы действительно неплохо двигаемся, особенно в прикладных решениях для банков, госуслуг и бизнеса, но соревноваться с США и Китаем по масштабу инфраструктуры будет сложно», – говорит Чернов.
«Заметно тормозят развитие и внедрение технологий ИИ в России также ограничения на поставки соответствующей электроники из западных стран. Удастся ли России стать одним из мировых лидеров в ИИ покажет время, но догнать Китай или США в ряде ниш вполне возможно, хотя и потребует усилий», – заключает Седалищев.