Преуспевающая бизнес-вумен Калугина ходит на тренинги, где ее учат быть «акулой» и пренебрегать личной жизнью. Мелкий финансовый аналитик Новосельцев гоняет на спортивных мотоциклах и занимает до зарплаты пять тысяч рублей. На корпоративе в Турции по случаю трудоустройства негодяя Самохвалова Новосельцев завалит Калугину сначала в бассейн, а сутки спустя – в постель. Тем временем в номер Самохвалова постучится брюнетка Рыжова в жутком горохе, и зрителю видно, что она виляет бедрами, совсем как «прекрасная няня» Вика.
Саму новость о выходе в прокат нового «Служебного романа» создатели старого встретили в штыки. Басилашвили сказал: «Ремейки делают те ребята, у кого не хватает фантазии придумать что-нибудь свое». Немоляева вопросила: «Это ошибка! Зачем? Для чего?» Рязанов смотреть «современную версию» вообще отказался. Ворчали старики.
Публика мэтров поддержала, прокляв и похоронив фильм вперед его рождения. Понять публику можно: по всем формальным признакам, нам опять впаривают ширпотреб. Во-первых, как и было сказано, это ремейк рязановской классики, а на ремейки рязановской классики нельзя смотреть без спазмов даже в том случае, если их снимает сам Рязанов (см. «Карнавальная ночь – 2»). Во-вторых, у фильма пять (пять!) сценаристов – верный показатель того, что набросок писался во время коллективной пьянки, где можно затеряться в толпе и разделить ответственность. В-третьих, кинокомпания «Леополис» уже успела составить о себе исчерпывающее представление, произведя капустник «Гитлер капут!». Наконец, режиссер Сарик Андреасян ранее снял комедию «ЛОпуХИ: Эпизод первый» – кошмарную поделку даже по нестрогим меркам продукта «от бывших кавээнщиков», а скоро снимет комедию «Беременный», про которую известно лишь то, что забеременеть предстоит Дмитрию Дюжеву, и мы все в предвкушении.
Словом, «Служебный роман. Новое время» просто-таки склонял к тому, чтобы взглянуть на него без шор, найти в нем хоть что-то хорошее и просто из чувства противоречия заявить: «Ничего, мол, даже миленько, смотреть можно». Режиссер Андреасян на такой исход, видимо, не рассчитывал и на премьере поспешил всех заверить, что снял отличный фильм, что за жанровым кино будущее, что критику никто не читает и что ему абсолютно безразлично, как оценят другие его работу.
Хорошо, если так. Значит, не обидится. Потому что хочешь ты соригинальничать или не хочешь, но просмотр «Служебного романа» в версии Андреасяна – мука почти физическая. Чтобы дотерпеть до титров, нужна сила воли, и речь не о Павле Воле. Чтобы давиться подобной стряпней, но – тем не менее – реагировать на нее вежливой улыбкой, необходимо желание поступить со стряпухой так, как нью-Новосельцев поступил с нью-Калугиной. Но нам не по шестнадцать лет, а Андреасян – не нью-Калугина.
Дело не в том, что создатели ремейка покусились на «неувядающую классику». «Священные коровы» в искусстве – категория спорная даже и без учета того, что оригинальный «Служебный роман» – экранизация рязановской же (в соавторстве с Брагинским) пьесы «Сослуживцы», которую в русскоязычных театрах ставили уже добрую сотню раз и ставят до сих пор. О слове «ремейк», в принципе, можно было бы забыть («Гамлет» Джеффирелли – не ремейк «Гамлета» Козинцева), если бы не обилие музыки Андрея Петрова, перекочевавшей из старой версии в новую.
Дело не в актерах. Сравнивать Басилашвили с Башаровым, Немоляеву с Заворотнюк, а Ахеджакову с Павлом Волей не то чтобы некорректно, а просто незачем. Это разные категории, разные школы, разные человекобренды, и задачи перед ними тоже были поставлены разные. В этом смысле стоит признать, что кастинг «СЛ-2» как раз неплох, актеры по-своему обаятельны, а между Новосельцевым-Зеленским и Калугиной-Ходченковой в определенный момент возникает хотя и примитивная, на уровне школьных опытов, но «химия», благо Зеленский и Ходченкова уже любили друг друга две «Любви в большом городе» подряд (продукция, кстати, от той же студии «Леополис»).
Дело даже не в пресловутом «потакании народным вкусам», точнее не только в этом. Фильм Андреасяна и по стилю, и по составу, и в мельчайших своих характеристиках соответствует воде из того залива пошлятины, куда выводят шлюзы каналов ТНТ, СТС и Первого федерального. Он достоин того же отношения, что и бесконечные «счастливы вместе» и «оливье-шоу», но ни капли желчи сверху, ибо совершенно незаметен в общем потоке. Просто мы знаем, что поток этот где-то есть и он, наверное, кому-то нужен, так что пусть себе будет. «Это гораздо лучше, чем водку жрать» (фраза приписывается Шостаковичу).
Дело сугубо в том, что этикетка не соответствует товару, а заявленная цель – реальному результату. Атлет пообещал взять два центнера в толчке, но штанга осталась недвижима. Сам виноват. За язык никто не тянул.
Заверение создателей, что ими двигала цель «адаптировать замечательный советский фильм для понимания наших детей», кажется дурацким лишь на первый взгляд (эдак можно заставить мушкетеров пересесть на BMW и завести аккаунты на «Одноклассниках»; впрочем, уже заставили). При ближайшем рассмотрении это весьма серьезная заявка: фильм Рязанова считается «неувядающим» в том числе и потому, что он весьма точно отразил свою эпоху и свойственные ей отношения.
Новосельцев – нетодепа-интеллигент, невостребованный, как и все его племя, с 1960-х годов, не выеживался и не умничал, а просто тянул свою лямку, свою лысину и своих детей в непонятное будущее. Партийная шефиня Калугина, молча ненавидимая всеми просто за типаж партийной шефини, с легкой руки режиссера-гуманиста обнаруживала в себе сентиментальную неустроенность. Рыжова «в жутких розочках» стихами страдала по былой школьной любви, находя понимание у миллионов советских женщин. В то же время объект любви – красавец Самохвалов – был идеальным негодяем, потому как и по заграницам ездил, и машина у него с квартиру, и неприлично холеная седина на висках. А вокруг, окрест, ошуюю, одесную – позднебрежневский извод мещанства, в условиях отсутствия выбора – всеобщий и оттого для каждого родной.
Диссонансом к мещанству – стихи Евтушенко, Ахмадулиной и Роберта Бернса в переводе Самуила Маршака. Вишенкой сверху – Ахеджакова с уроком «женской походки». Лыком в строку – фига в кармане для системы, где общественницы лезут в чужую жизнь, сапоги надо брать, пока дают, а Бубликов умер, хотя ему не давали такого распоряжения. Готово зеркало. Ненавидимый всеми мирок пыльной городской конторы Рязанов развернул к народу, примирил его с народом по общечеловеческой линии сострадания и по общесоветской линии неустроенности: те же кони с крыльями, те же дефицитные гвоздики по семь рублей, те же слезы, то же смутное желание лучшей доли и вечное – личного счастья.
Со своей стороны Андреасян резонно предположил, что за тридцать лет жизнь изменилась. Начальницы стали много краше и много моложе, они побеждают в конкурсе мокрых футболок, но все равно не могут найти себе мужика. Интеллигенты-неудачники оседлали мотоциклы и читают начальницам стихи рэпера Ноггано (жаль, что не про «силиконовые сиси, силиконовые губы»). Красавцы-негодяи блестят фальшивыми бриллиантами, которые любой человек с зачатком вкуса если и вставляет в уши в старших классах, то все равно выбрасывает курсе на третьем. Секретари мужского полу манерно тянут гласные, подпиливает прилюдно ноготки и мечтают о славе Славы Зайцева. Рыжова-Заворотнюк на себе показывает «колебания курса доллара», и международные инвесторы ей аплодируют. Краеугольным камнем истории становится костюмированная оргия на столе начальника, записанная видеокамерой. И, конечно, никакого Бубликова. Этот мир – мир удачников. «Если вы все не живете, то вам и не умирать».
Кстати, никто в этом мире не работает. Никого не сослали в бухгалтерию. Не нашли дураков.
Возникает вопрос: это отражение какой именно эпохи и каким детям она должна быть понятна? Кому тут сострадать, кого жалеть, в ком узнавать себя? Что именно «надо благодарно принимать»? Шаблонный гламур, пьянки в Турции, шутки про «точку G» и конкурсы мокрых маек от Тимура Родригеса даже в среде условной «элиты» давно считаются пошлостью и самопародией, а уж условная «интеллигенция» и большинство «народа» ненавидели их всегда (последние – из зависти). Если же речь о застрявшем во времени заповеднике офисного планктона, что с получки ходит на концерты «Comedy Club», то Андреасян и Ко действительно заслужили аплодисментов. Цены на нефть, конечно, растут, но надо иметь определенную смелость, чтобы свести рефлексии своей публики к копошению одноклеточных – пожрать, потрахаться, купить новый пиджак, навернуть коньячку (продакт-плейсмент подскажет, какой именно марки). Аплодисментов, однако, не будет, потому что смелости тут как раз и не чувствуется. От фильма не тянет ни иронией, ни даже усталостью ремесленника – ешьте, мол, эту радостную кашу, только деньги платите, ведь тяжел наш хлеб. Напротив, сплошное самодовольство и святая вера в то, что жизнь примерно так и устроена.
Режиссер будто высек сам себя и даже сам того не заметил. Жутко, коли так. Хочется ему пожелать в этой жизни чего-нибудь хорошего. Мирного разрешения карабахского конфликта, например.