Главред либерального издания с мерзким характером (среди главредов либеральных изданий такое случается, даже и в России) умирает от укуса пчелы, оставив в наследство сыну поместье, гараж шикарных авто, кучу комплексов и гениального механика-китайца по имени Като. Желая соответствовать, сын-оболтус завязывает с вечеринками и пытается взяться за ум. Соответствовать не очень получается, и, выпив с китайцем по случаю, наследник приходит к выводу, что папашка у него всё-таки был «говнистый», а раз так, у памятника на родительской могиле необходимо отпилить голову.
#{image=484084}Акт вандализма проходит неплохо, а с учетом того, что параллельно удается проучить банду агрессивных гопников, то и совсем хорошо. Опьяненные теперь уже успехом, наши разнорасовые друзья изобретают супергероя Зеленого Шершня, которого выдают за суперзлодея Зеленого Шершня (в рамках конспирации). Конспирация срабатывает, и в Шершне начинает видеть конкурента босс лос-анджелесской мафии Чуднофски – вежливый и интеллигентный человечек в куцем костюмчике, очень переживающий из-за того, что его никто не боится. Дальнейших ход событий можно себе представить, зная, что Шершень, в общем-то, дурак, а бояться Чуднофски всё-таки стоит.
С выходом «Зеленого Шершня» одним смешным толстяком на свете стало меньше: перспективный комик и просто хороший человек Сет Роген для роли в данном фильме похудел на 15 килограммов. Учитывая, что холестериновые бляшки и одышка еще никому на пользу не пошли, это хорошая новость.
Плохая же состоит в том, что на свете стало меньше и одним Мишелем Гондри. Возможно, неприятность временная, но он и был на свете всего один.
Вдохновляясь своими снами и мультфильмами (особо ценит советские), этот француз делал трогательное и умильно наивное кино того редкого сорта, когда инфантилизм не раздражает, а когда им проникаешься. Купившись на нестандартный визуальный ряд, продюсеры доверили Гондри невиданный им доселе 100-милионный бюджет, получив в итоге комедийный 3D-боевичок, в котором, к сожалению, почти не видно 3D и почти не видно Гондри.
Нет, если пробовать на зуб отдельные сцены, Гондри, конечно, обнаруживается, но так же и в фарше обнаруживается вкус мяса, которым он когда-то был. Фарш – это съедобно и многим нравится, но будем считать, что я тут распинаюсь от имени клуба любителей стейков.
Это почти что закон природы: солнце уходит на запад, питерских тротуаров не видно под сугробами, а для экранизации комиксов Голливуд привлекает талантливых растиньяков из Европ. «Зеленый Шершень», в принципе, изначально не комикс, а радиопостановка и телесериал, однако построен был на одном из столпов комикс-жанра – буржуй в маске отдает долг обществу. Таким же «героем по Форду» являлся и Бэтмен, но Шершень повторяет его путь в кино в строго обратном направлении.
#{movie}Бэтмен шестидесятых был персонажем почти комедийным, ибо за любой подростковой развлекалочкой строго приглядывала цензура. В одноименном сериале валяли такую дуру, что на взрослого человека тот продукт теперь производит эффект сродни наркотику: ты физически ощущаешь, как разжижается мозг, и это тебе нравится. «Зеленый Шершень» был заметно серьезнее, а временами скатывался чуть ли не в триллер, так что Гондри выпало войти в супергеройскую историю как анти-Нолану: если «Темный рыцарь» – это попытка серьезно пофилософствовать на тему добра и зла, то «Зеленый Шершень» выглядит так, будто фильмы с Брюсом Ли пересняли с Джеки Чаном (к слову, Като в оригинальном сериале как раз Ли и играл). Ну или как будто бы в костюмы Бэтмена и Робина запихнули Вустера и Дживса (ролевая модель примерно та же).
Нестыдно освоить подобный сюжет да подобный бюджет могли бы многие голливудские ремесленники. Но если искомой задачей стояло реформирование жанра в сторону от мрачного «Рыцаря» и пародийного «Пипца», Гондри, пожалуй, идеальный выбор. Хотя главная битва фильма происходит не между героем и злодеем, а между героем и его напарником, «Шершень» – это ни в коем случае не пародия, как не является игра в казаки-разбойники пародией на казаков и на разбойников. Гондри на то и Гондри, чтобы не язвить и не высмеивать, а искренне, с самоотдачей развлекаться с предложенными игрушками, будь то оснащенный пулеметами Crysler или пистолет с двойным дулом. А поскольку отношение к игре у него сугубо детское, когда главное не результат, а процесс, с козырей Гондри не ходит принципиально (так, подчеркнуто нехаризмачного Чуднофски играет харизматичнейший Кристоф Вальц).
Далее – в том же духе, по тем же этическим законам дворовой забавы. В фильме есть трупы, но нет крови. Есть шуточки про яйца, но столь же неловкие, как матерящийся первоклассник. Есть злой папашка, с уходом которого вся веселуха и начинается. Есть Камерон Диас, и чтобы никто не посмел пошутить про её неподходящий для роли возраст, Гондри устами Рогена шутит про её возраст сам – мол, лично за косичку дерну, а другим не позволю, ни-ни.
Всем этим ребячеством вполне можно проникнуться. Буквально видеть, как очередной персонаж, раздавленный тяжелой техникой, вылезает из-под обломков с криком: «Нещитово, я тебя первый убил!» Однако даже и с этих позиций «Шершень» хотя и забавный, но мало чем выделяющийся на общем фоне фильм. Из голов тех, кому понравилось, он выветрится тут же, в головы же оставшихся равнодушными заронит старперское брюзжание типа «в наше время игры были развивающие».
Они в некотором смысле развивающие и есть. Режиссер даже будто бы предпринял попытку повзрослеть, и «говнистый» предок, отрывающий голову у любимой игрушки сына, ближе к титрам всё-таки признается отличным парнем. Возможно, зря. Очарование ребячества заканчивается там, где начинаются оправдания, а детям, строящим свой волшебный мир из иллюзии (плюс дешевый хлам), не очень-то и нужны все эти крутые навороты из взрослого мира типа 3D, куда занятнее о них просто мечтать.
Словом, фехтование на лазерных мечах оставьте Лукасу, Гондри мы ценили за фехтование на лыжных палках. А на лазерных мечах каждый дурак фехтовать сможет.
Понятно, что никто не ставил себя целью закабалить штучного режиссера коммерческим кино, что всё это, возможно, из лучших побуждений, однако вышло так, как сказал Чуднофски по-другому поводу: «Это же мой друг, я сам его убью».