Шестьсот мужчин собираются попользовать порнозвезду. По уши накачиваются виагрой, мажутся кремами, думают, как бы не оплошать. Все знают, что съемки кончатся смертельным исходом. А значит, фильм будет иметь бешеный успех и принесет много денег. Ведь лучше всего в порно продается категория «снафф».
Убийство, изнасилование, смерть одного из героев во время секса. Более жесткого и жестокого кино, пожалуй, не существует
«Снафф». Это слово переводчик романа оставил без комментариев. Постеснялся? Не смог? Решил, что все и так знают? Дословно оно означает «понюшку», «обнюхивание». Иногда так называют движение, которым наркоманы втягивают кокаин в ноздри. В порно это категория фильмов, где происходит реальное, а не постановочное насилие. Убийство, изнасилование, смерть одного из героев во время секса. Более жесткого и жестокого кино, пожалуй, не существует.
Все персонажи, кроме главной героини и ее ассистентки Шейлы, проходят под номерами. Номер 137, номер 72, номер 600. Таким образом самое интимное, что есть в нашей жизни, любовь и смерть, становятся частью производственного конвейера. Ни стыда, ни страха. Заботиться надо лишь о том, чтобы правильно совершать движения и красиво выглядеть на экране.
Нечто подобное мы читали у Замятина в «Мы». Безликое, механизированное общество, люди под номерами. Но, во-первых, Замятин писал антиутопию, а у Паланика классическое реалити-шоу. Во-вторых, в «Мы» нет и сотой доли того натурализма, которым пропитан «Снафф». Впрочем, я уверен, что Замятина Паланик читал. Несмотря на свою репутацию безбашенного маргинала, он человек начитанный.
Вслушайтесь в названия порнофильмов, которые он приводит: «Волшебник страны Анус», «Гроздья порева», «Моби Дик: Белый дрын», «Сунь в летнюю ночь», «Леди Уиндермир − попка веером», «Киска на раскаленной крыше»… Вся история мировой литературы проходит перед глазами.
Кино тоже не забыто: «Титаник: во все отверстия и пробоины», «Скорая помощь: во все отверстия и прободения», «Театр Форда: во все дыры и пулевые отверстия»… Для тех, кто не заканчивал, как Паланик, Орегонский университет, поясню: театр Форда − место, где был убит президент Авраам Линкольн.
Итак, шестьсот мужчин и одна женщина. Двое из них погибнут, не буду говорить, кто. Получится настоящий снафф. Жесткий, натуральный, без единого постановочного кадра. Суперпорно, равного которому не было еще в мировой истории. А значит, все кончится хорошо. Как и было изначально задумано. Зрители довольны, актеры тоже. Те, разумеется, кто остался жив.
Этот сюжет легко трактовать как метафору, басню с неизбежной моралью в конце. Например, так: современная Америка с ее культом потребления окончательно выродилась. Все на продажу. Люди превратились в животных, которые развлекают других животных по ту сторону монитора. Или так: безнравственных людей жизнь в конце концов выбрасывает на помойку. Индустрия красоты превращает человека в уродливую развалину. Нет более отвратительного зрелища, чем подержанный, траченный жизнью секс-символ.
Можно приплести сюда искупление грехов и распятие. Разве порнозвезда не приносит себя в жертву, чтобы утолить сексуальный голод шестисот страждущих? Приносит − и еще как.
Но у Паланика нет никаких метафор. Просто шестьсот мужчин хотят попользовать одну женщину. Мажутся кремом, накачиваются виагрой. И никакой морали. Какая уж тут мораль…
Слюнявая романтика, которую Паланик развел на страницах «Снаффа», кажется абсолютно неуместной. Но суть именно в ней: и отребье любить умеет
А вот любовь есть. Это чуть ли не единственный роман циничного Чака, где он по-настоящему сентиментален. Его мужчины испытывают к его женщине подлинные чувства, хотя вроде бы не должны. У одного в медальоне ее портрет. Другой принес на съемки букет вялых роз. Третий посмотрел все ее фильмы и мечтал о ней долгие годы. Они потеют, боятся, вожделеют, стесняются, ненавидят. И любят, хотя и не понимают этого. Слюнявая романтика, которую Паланик развел на страницах «Снаффа», кажется абсолютно неуместной. Но суть именно в ней: и отребье любить умеет.
В «Бойцовском клубе» Марла говорит, что хочет сделать аборт от Тайлера. Если это не признание в любви, то что? Да, бывают и такие признания. В теле, накаченном химикатами, прошедшем через множество рук, есть душа, и она, оказывается, умеет любить. Не верите, проверьте. Впрочем, за вас это уже сделал Паланик.
Каждый роман Паланика — репортаж. Можно спорить о том, насколько он серьезный писатель, но репортер гениальный. Точный, цепкий, энергичный, безжалостный. Не сомневаюсь, что, работая над «Снаффом», он побывал на десятке порносъемок и видел все своими глазами. Такую фактуру не выдумаешь. Как и в других книгах Паланика, тут масса реального материала. Описание актерских смертей, сведения о бандитских татуировках, советы по удалению волос с тела. Смесь практицизма и безумия. Как в жизни. А это ведь и есть жизнь.
Следующий его роман («Пигмей») уже вышел, но в России еще не переведен. Его тема — терроризм и ксенофобия в США. Аннотация звучит так: «Террористическая группа агентов-детей из некоей тоталитарной державы внедряется в американские семьи под видом студентов по обмену. Роман представляет собой серию донесений одного из агентов (или, скорее, поток сознания на ломаном английском), раскрывающих тайный замысел операции «Хаос», которая ставит своей целью поставить на колени «самую лучшую страну на свете». Сатира Паланика во всей красе: жесткая и беспощадная, обличающая фальшивые американские ценности и нездоровый образ жизни».
Более того, уже написан следующий роман «Расскажи все» (Tell All), который выйдет в 2010 году. Он посвящен драматургу Лилиан Хеллман, любовнице американского детективщика Дэшила Хэммета. То есть опять-таки о любви. Некоторые называют это социальной сатирой. Пускай. Разница только в терминах.
«Нет тех, кто не стоит любви», пел когда-то Башлачев. Паланик эту песню наверняка не знает, но действует в точном соответствии с ней. Ни среди взбесившихся клерков, ни среди порноактеров, ни в других странных и страшных местах, куда заводит его инстинкт репортера, таких людей нет.