Год назад, когда Уэльбек анонсировал эту книгу, журналисты тщетно пытались угадать, с кем же он затеял полемику. В качестве возможных кандидатур называли бывшего премьера Франции Жоспена и даже жену Николя Саркози Карлу Бруни. Интересно, о чем с ней можно полемизировать?
Мы с вами не герои, не святые подвижники, только одно можно поставить нам в заслугу: мы не стадные животные
Имя Бернара-Анри Леви не назвал никто. Между тем фигура примечательная. Политический журналист, философ, писатель, человек крайне левых взглядов. В России он почти неизвестен. Да и во Франции ни одна из его 20 книг не пользовалась успехом. Зато политическую деятельность Леви не заметить невозможно. Во времена советско-афганской войны он ездил в Пакистан поддерживать моджахедов. В 1990-е защищал боснийских мусульман, что немного странно для еврея. Писал сочувственные статьи о движении Талибан, что еще более странно. А в прошлом году выступил на стороне Саакашвили во время «принуждения к миру».
На первый взгляд, переписка между ним и Уэльбеком – классический спор левых и правых интеллектуалов. Ведь Уэльбек, как известно, крайне правый по своим убеждениям. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать любой из его романов. Прежде всего, «Платформу» и «Элементарные частицы». Многие из тех, кого защищает Леви, с удовольствием перегрызли бы глотку Уэльбеку.
Любопытно, что и тот, и другой по самоощущению – враги общества. Врагом общества номер один в 1930-е в Америке называли знаменитого гангстера Джона Диллинджера, о котором сейчас снят фильм с Джонни Дэппом. На гангстеров ни Уэльбек, ни Леви не тянут. Вряд ли о них когда-нибудь снимут боевик с перестрелками и погоней. Тем не менее они враги. Волны общественной ненависти накатывают на обоих. Только что провалились фильмы «Возможность острова» Уэльбека и «День и ночь» Леви. В связи с чем и того, и другого с удовольствием облили грязью в прессе.
Но это лишь повод для ненависти, причина гораздо глубже. Вот как ее объясняет в письме Мишель Уэльбек: «Толпа травила одиночек в эпоху земледельческих цивилизаций, травит их в современных городах. Если в будущем города исчезнут и люди станут общаться лишь в виртуальном пространстве, то и тогда мало что изменится. Жестокость толпы, на мой взгляд, не зависит от смены политических систем и мировоззрений. Все религии канут в Лету, все откровения забудутся, жестокость останется».
И добавляет: «Мы с вами не герои, не святые подвижники, только одно можно поставить нам в заслугу: мы не стадные животные».
Одиночки – это еще мягко сказано. Они не просто одиночки, а задиры и провокаторы. Леви ругается со своими идеологическими противниками так, будто речь идет как минимум о спасении мира. В итоге, как признается он сам: «Каждую мою книгу встречают отборной бранью, на моем месте многие бы просто бросили писать». А Уэльбек публикует такие вещи, за которые полюбить его может только законченный мазохист.
Тем не менее оба хотят, чтобы их любили. Леви благодаря, а Уэльбек вопреки. Но ведь хочет, хочет. В чем честно и сознается: «Мое стремление к всеобщей неприязни на деле – безотчетное стремление к всеобщему признанию. Только пусть меня полюбят «черненьким», не хочу лукавить, скрывать свои темные стороны».
И вот тут между ними действительно колоссальная разница. Леви хочет любви, потом что уверен в своей правоте. Уэльбек – потому, что уверен в неправоте. Но это ведь не значит, что он не заслуживает любви.
Леви считает, что мир плох и его необходимо срочно исправить. Ведь это возможно, да? Все дело в неправильных идеях, которые исповедуют люди.
Уэльбек не питает таких надежд. Плох, по его мнению, человек. Его надо коренным образом переделать. А лучше вообще вывести новую человеческую породу. Этот мотив присутствует почти во всех его книгах.
Болевая точка эпохи нащупана безошибочно. Имеет человек право мешать другому делать зло? Надо ли наводить порядок в чужом доме? Можно ли спокойно смотреть на то, как мир гибнет? Леви отвечает на этот вопрос «нет». Уэльбек – «да».
Особенно остро сталкиваются их позиции, когда речь заходит о современной России. «Коммунистическая отрыжка, – говорит Леви. – У России своя демократия, особая, доморощенная, не имеющая ничего общего с западной. Чего стоит хотя бы партия под названием «Наши» – сборище сталинистов и фашистов, если говорить откровенно… Россия, если не брать в расчет ее идиотские мании и суеверия, не верит сейчас ни во что, начисто лишена общей идеи, там царит лишь потребление, нажива... Население России, в большинстве своем пассивное, вялое, приспосабливается к любым условиям». И так далее. С полным списком пороков, присущих, по его мнению, современной России.
Уэльбек и не спорит: «Да, русские едва ли ощущают, что живут в демократической стране, боюсь большинству из них на это наплевать, но кто я такой, чтобы бросить в них камень?» Действительно, ведь он и сам занимает похожую позицию, несмотря на то, что является гражданином Франции. «Общественно полезные меры заставили меня усомниться в том, что я полноправный гражданин, затаиться, спрятаться от людей… Внешний мир враждебен, чужд, пронизан сквозняками нелепых и унизительных предрассудков и ограничений, мне там не место, меня не ждет ничего хорошего, ничего занимательного».
Иными словами: что там возмущаться Россией, когда все человечество никуда не годится!
В этом смысле Уэльбек, конечно, гораздо больший враг общества, чем Леви, поскольку не питает иллюзий. Общество может еще простить или хотя бы понять ненависть к себе, но равнодушия и презрения не прощает.
Тем удивительнее было узнать, что тираж книги Уэльбека и Леви – 150 тысяч экземпляров. По меркам Франции, да и России, – огромная цифра. А уж для интеллектуальной полемики – вообще нечто запредельное. Особенно, если учесть, что половина книги состоит из споров о Бодлере, Селине, Кокто и Сартре. (Эти люди читали Сартра. И они еще хотят, чтобы их любили!)
Неужели во Франции столько умных читателей? А в России? Вряд ли. Подавляющее большинство и там, и там отнюдь не озабочено проблемами переделки мира. Оно, как верно заметил Леви, приспосабливается к любым условиям. Тогда почему? Откуда такой интерес к двум немолодым занудам? Ответ прост: врагов надо знать в лицо.