Левые студенты начала века читали Энгельса и утверждали, что труд сделал из обезьяны человека. Левые студенты третей четверти века читали Маркузе и утверждали, что человека из обезьяны сделал секс, благо на стене бунтующей Сорбонны 68-го ментальный папа Тайлера Дёрдена Ги Дебор собственноручно вывел категоричное «Никогда не работайте!».
Даже житье-бытье Баттона в Мурманске, вопреки известной тенденции под названием «они о нас», не веселит. Тоска и скука распространяются даже на ляпы
Дэвид Финчер ближе ко вторым – и возрастом, и слогом. Показывая, как формировалась личность живущего наоборот Бенджамина Баттона, он ведет речь о первом поцелуе, первой проститутке, первой любви, первой пьянке и первой же рвоте на родительский ковер. При этом Баттон нигде не учится и не работает (если не считать службы на баркасе, в рамках которой он однажды самоотверженно оттирает перила от птичьего помета, но именно однажды: все десять морских лет Баттон если и работает, то нам об этом ничего не известно).
Кроме того, Баттон не ходит по магазинам, не болеет, не чистит зубы, не слушает музыку, не занимается спортом, не пашет, не сеет, не строит, не гордится общественным строем и в принципе не имеет никаких контактов с государством, т. е. не платит налоги, не обрастает документами и не отвечает на неприятные вопросы, которые неизбежно должны были возникнуть к человеку, постепенно превращающемуся из старой развалины в Бреда Питта.
Тут резонно заметить, что многие, будь они Бред Питт, только и делали бы, что трахались, ели икру вилкой и путешествовали. Да и режиссер имеет полное право считать, что первый секс и первая пьянка – главные реперные точки жизни человеческой, тоже вполне себе версия. Но маркетинговый пафос «Загадочной истории Бенджамина Баттона» заключался как раз в том, что фильм есть «эпическое полотно» и «портрет человека на фоне века». Меж тем жизнь людей, если они, конечно, не маркетологи, несколько сложнее устроена.
Причем с веком все еще хуже, чем с человеком. Новый Орлеан, где протекает основное действие фильма, в американских понятиях – дыра (как, впрочем, и весь юг), однако пропустить Великую депрессию, сухой закон, Армстронга (самый, пожалуй, известный уроженец города), бэби-бум, холодную войну, Корею и Вьетнам, убийство Кеннеди, отмену сегрегации, полет на Луну, «лето любви», наркобум и падение Берлинской стены можно разве что в бункере.
Порой диву даешься, что автору первоисточника – Френсису Скотту Фицджеральду – в рамках небольшого рассказика удалось рассказать о Баттоне и о его времени больше, чем Финчеру, израсходовавшему пленки на два сорок пять хронометража и тридцать букв (что больше английского алфавита) на название.
Добавьте сюда не свойственное Финчеру ранее пренебрежение к деталям: двадцатые не отличишь от сороковых, а шестидесятые – от девяностых (разве что Beatles по ТВ, но от этого возникает ощущение не времени, а того, что у режиссера плохо с фантазией). Причем, если у Баттона-Питта гример старательно и шаг за шагом стирает года, то персонажи второго ряда не меняются десятилетиями, как будто в их случае на гриме решено было экономить. Время в этом фильме скомкано, сжевано, перемешано, и чувствуется оно в том лишь плане, что на второй четверти картины начинает неукротимо клонить в сон. Причем до такой степени, что наличие в титрах фамилии Финчера, снявшего одну из самых динамичных картин конца 90-х – «Бойцовский клуб», – выглядит сущим недоразумением.
К слову, именно на вторую четверть приходится житье-бытье героя в Мурманске, однако, вопреки известной тенденции под условным названием «они о нас», не смешно. Тоска и скука настолько въелись в ткань фильма, что распространяются даже на ляпы.
Нет, нельзя сказать, что фильм однозначно плох. Но – однозначно перехвален. Складывается ощущение, что тринадцатью номинациями на «Оскар» родина решила вернуть Дэвиду Финчеру разницу: все предыдущие его картины либо провалились в американском прокате (максимум – отбивали свою стоимость), либо были съедены критиками заживо, либо и то и другое сразу (единственное исключение – триллер «Семь»). Весьма занятно, если учесть, что о Финчере многие говорят, что он как минимум «культовый режиссер», а как максимум – гений, и спорить с этими многими не хочется (автор этой заметки сам из многих).
В то же время единственно правильной номинации – «Лучшая женская роль» – «Баттон» так и не дождался. Хотя работа Кейт Бланшетт – весомая причина досмотреть картину до конца: в данном случае говорить об игре вчерашней Галадриэли можно только в превосходной степени. Скажем больше, невыносимую затянутость первой половины фильма допустимо объяснить в том числе и тем, что Бланшетт в ней не появляется, и ограничься режиссер линией лав-стори между ней и персонажем Питта – претензий было бы куда меньше (что до «Оскара», те академики, что однажды уже обидели Бланшетт в пользу блондинистой фифы Гвинет Пелтроу – 1998 год, «Влюбленный Шекспир» против «Королевы», – гореть в аду будут в любом случае).
Несправедливость сия досадна вдвойне, учитывая присущее Финчеру плевое отношение к персонажам женского пола. Подустав в рамках своего дебюта от бой-бабы Элен Рипли («Чужой-3»), он позволял феминам вторгаться в свое подчеркнуто мужское пространство анархии, хмурых копов и хромированных пестиков только в качестве жертв очередного маньяка. Была, конечно, у него еще и «Комната страха» с Джоди Фостер в главной роли, но эта масленица, как известно, не для котов.
Словом, от всей души желаем «Загадочной истории Бенджамина Баттона» на грядущей церемонии раздачи слонов жестоко обломаться, и желаем не из вредности. Финчеру полшажка не хватает для официального признания его культовости в академических кругах и соответствующих изданиях. И негоже такому красивому дяденьке являться на рауты через дворницкую, есть дороги и поприличнее, будут фильмы-поводы и повесомее. Верим.
В той же степени это относится и к Бреду Питту. Отец детей Анджелины Джоли долгие годы пытался доказать коллегам, что он не только солнечный зайка и девчоночий мальчишка, но и очень хороший актер. На частном уровне, бесспорно, доказал, но пресловутого академического признания нет, как и не было. Однако «Оскар» за абсолютно проходную роль Батона стал бы, скорее, пятном на репутации – и Питта, и Финчера, и «Оскара» (хотя там, казалось бы, и так клейма негде ставить).
Меж тем давно замечено, что особенно охотно академики премируют красавиц за роли уродок. И печеное личико 70-летнего Питта-Баттона имеет все шансы продолжить эту тенденцию.