И, разумеется, выпустил ряд новых спектаклей. В том числе давно готовившегося «Евгения Онегина» и два одноактных балета, «Цвета белого» и «Вечерние танцы». Значимость их не столь велика, как вышедшая пару месяцев назад «Чайка» знаменитого хореографа Джона Ноймайера.
Но, тем не менее, о них стоит рассказать.
В нашем доме…
Cцена дуэли как-то очень поспешно переходит в сцену бала, и безымянные дворники, убирая снег, подметают заодно и труп Ленского, комично укатывающийся за кулисы
В отличие от нашумевшего «Евгения Онегина» в Большом театре, новый московский «Онегин» спокоен по части смысловых акцентов. Хотя от Александра Тителя, человека, как раз любящего по-новому прочитывать известные сюжеты, ожидалось большего.
Одно из основных достоинств спектакля – красивая картинка. Сценография покойного Давида Боровского и работа художника по свету Дамира Исмагилова достойны всяческих похвал.
Уходящая вдаль по косой колоннада, символизируя стройность и логичность мира героев, то угрожающе наклоняется подобно Пизанской башне, то поворачивается черной стороной – одним словом, всячески поясняет происходящее. А благодаря свету возникает то золотистый осенний день, то душная ночь, когда было написано роковое любовное письмо, то сверкающий холодными огнями петербургский бал.
Этого оказывается достаточно для обрисовки сюжета, и режиссер не особенно стремится добавить смыслов. Выходит немного однообразно.
Некоторые придумки хороши. Так, Ленский объясняется в любви Ольге по книжке, а заканчивает арию уже в одиночестве, не заметив, что возлюбленная уходит. Тем самым демонстрируя, что для него сам факт изъявления чувств важнее объекта.
А кое-что озадачивает. Например, объяснение Онегина и Татьяны происходит где-то на заднем дворе, среди развешанных на просушку простыней, и Татьяна – видимо, чтобы унять любовный пыл, заворачивается в одну из них.
А сцена дуэли как-то очень поспешно переходит в сцену бала, и безымянные дворники, убирая снег, подметают заодно и труп Ленского, комично укатывающийся за кулисы.
Исполнители главных ролей работают грамотно и точно, но слишком правильно. Трактуя образы так, как и ожидаешь.
Исключение, пожалуй, одно, но существенное – Онегин Дмитрия Зуева просто чудо как хорош. Эффектный подвижный юноша с артистическим «хвостом» и сумрачным взглядом, он заметно отличается от остальной компании.
Неудивительно, что его появление создает такой сумбур. От этого Онегина все чего-то хотят: любви, улыбок, вежливости, внимания, но никто не готов поделиться чем-то взамен. Поэтому таким потрясением становится для него смерть Ленского: какой-никакой, а все же друг.
И чересчур нервная реакция Татьяны на отказ вызывает не скуку, а горечь: ну вот, опять меня не поняли, а я никого не хотел обидеть.
В итоге к финалу Онегин приходит совершенно опустошенным; он молод, но жизненные силы ушли.
Молодой певец отлично отыгрывает все сложные душевные метания своего героя, делая образ Онегина вполне сегодняшним. Благодаря ему выстраиваются основные смысловые линии спектакля, и смотреть становится по-настоящему интересно.
Смерть нимфы
Одноактный балет «Вечерние танцы» на музыку Шуберта в постановке немецкого хореографа Тома Шиллинга был поставлен в Театре Станиславского в восьмидесятом году прошлого века как часть дилогии «Образы и звуки».
В те поры бессюжетные балеты считались авангардом. На сегодняшний день публику трудно чем-либо удивить, однако «Вечерние танцы» воспринимаются не без любопытства. Конечно, сейчас это уже не «новое слово», а просто легкая акварельная картинка.
В первой части взаимодействуют три лирические пары, наряженные в стилизованные под средневековье костюмы. Во второй – остается только одна, самая трагическая: демон-искуситель и очарованная-плененная им нимфа (их танцуют Татьяна Чернобровкина и Дмитрий Забабурин). Он охотится за ней, то влечет нежностью, то захватывает силой. А она то ускользает со страданием на лице, то доверчиво сворачивается у него в руках, то стрелой распрямляется и стремится убежать.
В итоге, естественно, он ее покорит, но дорогой ценой. Она уляжется у его ног, не выдержав страстей, а он останется в гордом, но не очень приятном одиночестве.
«Вечерние танцы» милы отсутствием претенциозности. А изящную безделушку, несерьезную, но красивую, тоже надо уметь сделать. И здесь театр не прогадал.
Цветик-семицветик
Сцена из балета «Цвета белого» |
Это уже оригинальная постановка, сделанная дебютантом Сергеем Петуховым. До этой работы Петухов балетом не занимался: сначала танцевал в Ансамбле Игоря Моисеева, потом ставил номера ведущим отечественным фигуристам. Наверное, поэтому в «Цветах белого» больше спортивных движений, нежели танцевальных.
Временами спектакль вообще напоминает танцкласс, где разучивают разные стили, от народного танца до аэробики.
Здесь как раз можно наблюдать и некоторую претензию, и хореографические проколы, и расплывающийся смысл. Эдакий дебютантский максимализм: если уж делать первый спектакль, то включить туда все свои познания. Есть в «Цветах белого» и удачные моменты, и не очень. Основная беда в том, что начинающему хореографу не удалось уложить эпизоды в единое целое.
Спектакль начинается и завершается одной и той же сценой: группа людей в белом совершает некие ритуальные действия. Потом они скидывают белые плащи, оказываясь в ярких трико кислотных оттенков, и по очереди выполняют номера, названные в программке «песнями»: «песня о нежности», «песня о беззаботности» и все в таком духе.
Лучшим оказался дуэт Кадрии Амировой и Виктора Дика («песня о любви») – горестный, пылкий, чувственный. Команда молодых танцовщиков с присущим им азартом старается оправдать выдумки хореографа. Однако «Цвета белого» вызывают, увы, больше недоумения, чем радости.
Наверное, сложно сформулировать единую репертуарную линию, которую ведет сегодня Театр Станиславского. Но надо отдать должное коллективу в том, что работают здесь очень честно, не стремятся никого переиграть или понравиться всем без исключения. И эта позиция подкупает и привлекает внимание к выходящим работам.