Корреспондент газеты ВЗГЛЯД Юлия Бурмистрова встретилась с продюсером и композитором фильма «Александра» Андреем Сигле, чтобы расспросить, как снимался фильм, какие были сложности во время творческого процесса и что такое авторское кино сегодня.
Картина не про войну в Чечне. Это фильм про людей, про войну, которая разобщает даже родных…
– Андрей, фильм «Александра» – первая ваша совместная работа с Сокуровым?
– С Александром Николаевичем у нас достаточно длительный творческий тандем. Я писал музыку к фильму «Телец», потом были фильм «Отец и сын» и фильм «Солнце». Фильм «Александра» является логическим продолжением нашего сотрудничества. Взаимопонимание у нас основано в первую очередь на человеческом и творческом уровне. Вопросы бизнеса занимают нас чуть меньше.
– У вас действительно долгий союз. Что для вас Сокуров?
– Учитель. С точки зрения художественного начала, с точки зрения жизненного мужества и опыта.
– Фильм «Александра» снимался в Чечне. Было страшно?
– Не буду врать, ехали с большой опаской. Очень многие отказались от поездки, несмотря на то что хотели работать на этой картине. Рассматривались варианты половину ленты снять в павильоне в Петербурге. Природа Пулковских высот – почти один в один Ханкала. Часть группы надеялась отсидеться.
Но картину сняли полностью там. Было понимание, что если хотим снять честное, настоящее кино, то без экспедиции не обойтись. Были отказы с истериками, с криками, что мы подвергаем опасности всю группу, как можно на себя брать такую ответственность. Но мы чувствовали куда более важную ответственность за то, какое кино сделаем.
– Галина Вишневская, исполнительница главной роли, быстро согласилась на поездку?
– Галина Павловна мне сказала: «Я пережила блокаду, поэтому не рассказывайте мне про все трудности и лишения, которые меня там ожидают». Она настоящий солдат, генерал, маршал. Если бы давали призы за мужество и героизм в кинематографе, все призы были бы ее. Галина Павловна великая драматическая актриса.
Война затягивает, и знаете чем? Своей понятностью во взаимоотношениях |
– Это самое удивительное. Сценарий написал сам Сокуров, ни разу до этого не бывший в Чечне. В первый раз мы поехали туда ограниченным составом, чтобы выбрать натуру, организовать проживание, договориться с командованием об охране и все остальное. Отдельно оговаривали систему безопасности Галины Павловны.
Общались с местными жителями, с нашими ребятами. Нас возили выбирать натуру в малопосещаемые места. И я поймал себя на мысли, насколько точно Сокуров воспроизвел действительность и отношения. Люди повторяли слово в слово то, что он написал в Питере.
Сокуров проницательный, тонкий, мудрый человек. Он был во время конфликта в Афганистане. Люди, находящиеся в состоянии войны, схожи.
Но картина не про войну в Чечне. Это фильм про людей, про войну, которая разобщает даже родных. Несмотря на трудности, смерть кругом, люди все равно тянутся друг к другу, стремятся понять другого и остаться людьми.
Звонит мне недавно Сокуров – у него брали интервью французы и все время спрашивали: «А что, вы забыли о преступлениях российской армии, ибо у вас все герои положительные?» Мы не забыли, но мы снимали художественное кино про людей, про человека.
– А можно снять кино, где все герои положительные?
– Можно. Изначально в людях нет агрессии. То, что там произошло, это в основном политические ошибки, политическая безответственность. Игры, которые привели к тому, что люди стреляют друг в друга, не думая о последствиях. И сейчас там все очень и очень обострено.
– Как к вам относились местные жители?
– Нам здорово помогали. Причем чеченцы помогали больше, чем наши. Специально приехал генерал Дашкин и запретил нас размещать на территории части. У меня уже группа ехала, а он орал, что поставит нам палатку в поле и всех шестьдесят человек заставит там жить.
– А почему так?
– Не знаю. Какие-то внутренние трения между МВД, ФСБ, военными. Разные службы – разные задачи. И это нам немножко мешало.
Кинорежиссер Александр Сокуров (фото: ИТАР-ТАСС) |
– Когда мы приехали, сразу пошли в бесланскую школу. Это кричащее кладбище. Мы были раздавлены атмосферой спортивного зала, где погибли сотни детей. Если снесут школу, это будет страшное преступление, никакой мемориал не заменит. Надо сохранить зал – в том виде, в котором он есть. Невозможно было бы снять фильм, не пройдя через это.
Мы выходим оттуда, и к нам подваливают омоновцы, двухметровые бравые ребята с автоматами, и начинают: «Кто такие, проверка документов, зачем ходите?» А там все очень близко, метров двадцать – и жилые дома. И вдруг из ворот дома выходит женщина и как налетела на них: «Что вы к людям пристаете, когда надо было, где вы были?» Они съежились и молча ушли.
Многие из тех, кто с нами работали в Чечне, – члены группы, актеры, обслуживающий персонал – подходят сейчас, спрашивают: «А нет какого-нибудь похожего проекта, мы бы поехали». Это тоже удивительно.
Война затягивает, и знаете чем? Своей понятностью во взаимоотношениях. Ребята-военные, которые там живут, имеют семьи, по четыре года не ездят домой. Отсылают деньги, но не ездят. Когда разговариваешь, спрашиваешь, почему не ездишь, они отвечают – там все непонятное, странное, озлобленное, а тут все понятно.
– Парадоксальная мысль – в мирной жизни хочется таких отношений, как в военное время.
– Да, трудности сплачивают, появляются другие ценности. Вернее, заостряются. Обнажение чувств и отсутствие стеснения этого обнажения.
Дружба, кусок хлеба, удобство сапог, рассвет, масло в кашу. Понятные, простые вещи. Все сложности мирной жизни придуманы от лености души.
– Как сложно продюсировать авторское кино сейчас?
– В жизни надо делать то, за что тебе не будет стыдно. То, на что можно потратить год своей жизни не задумываясь. Это не позерство, хотя и звучит пафосно.
Главное, чтобы кино было, чтобы его сняли, чтобы не было простоя. Простой в кино – самое страшное, и морально, и материально. Надо все подготовить так, чтобы кино снялось на одном дыхании. Вот, пожалуй, самое сложное.
Александр Сокуров объясняет роль на съемочной площадке фильма «Александра» |
– Но ведь не идет такое кино в кинотеатрах. Фестивали, несколько сеансов, и если не попал, то приходится искать кассету. Это кино на полку вечности.
– Вы хорошо сказали – «полка вечности». Настоящее кино, музыка, книги имеют более ограниченный круг зрителя. Потому что, что уж скрывать, основная масса не интересуется этим. Это же не причина, чтобы не делать или закрывать филармонии.
Так было всегда. Хотя ученные говорят, что люди умнеют со временем, но процент все равно останется 95 на 5. Трудиться душой – редкое занятие. Если человек пришел с работы, устал, хочет не думать, кто ж ему это запретит. Никакими рекламами, насильственными методами, государственными программами этого не изменить.
А если говорить о материальной стороне, то авторское кино – это дальний проект, окупающийся не сразу, а со временем. Ретроспективы, целевые показы.
– Прочла, что вас называют благодетелем авторского кино. Вы согласны с этим?
– Я не Ной, собирающий всех, чтобы спастись. У меня есть потребность к самообразованию, читать книжки, общаться с умными людьми, делать то, чем можно гордиться. Поэтому и кино такое выбираю. Я скорее эгоист, а не благодетель.
Люди, делающие авторское кино, – особая каста людей. Они творят, несмотря на достаточно бедное существование, на невозможность делать постоянно свою работу. Ведь Сокуров уникальный в этом смысле. Он выпускает фильм если не каждый год, то через год. А вот Сергей Овчаров, с которым мы стали снимать «Вишневый сад», не снимал пять лет. Тот же самый Лопушанский пять лет не снимал ничего.
– Просмотрев фильмографию вашей студии, отметила, что у вас достаточно и коммерческих сериалов. Это вопрос интереса или способ финансово уравновесить интеллектуальную работу?
– И то и другое. Телевизионные проекты хорошо окупаются. Но мы и в сериалах стараемся придерживаться высокого уровня. Грядет, к примеру, «Преступление и наказание», который снял Дмитрий Светозаров. Достаточно крепкий сериал. Премьера будет осенью. Восемь серий. Раскольникова играет Володя Кошевой, наш питерский молодой актер. В фильме снимались Андрей Панин, Балуев, Яковлева, Кузнецов. ОРТ обещало показывать без рекламы и называет фильм главным событием будущего сезона.
– Когда появляется экранизация классики, ее ругают, даже не посмотрев. Все смотрится не по принципу увидеть хорошее, а увидеть плохое.
– Мы находимся в переходном периоде. И социальном, и с точки зрения душевного спокойствия. Постоянное движение, не дающее возможности спокойно порадоваться за достижения наших кинематографистов, наших промышленников. Все изъедено червяками подозрительности, презрения, неудовлетворения собственной жизнью.
Меня многие спрашивают: «Ну что, Звягинцев вместе с вами на фестивале, небось ревнуете». Да ничего подобного! Наоборот – радуюсь. Да, мы соперники, но мы из одной страны. Ведь это здорово, что две картины из одной страны участвуют в фестивале. Так еще никогда не было.
– Кто вы больше – композитор или продюсер?
– Композитор конечно.
– Вы единственный русский композитор, окончивший Шведскую королевскую академию по классу киномузыки, хотя у вас уже был диплом Ленинградской консерватории. У вас много музыкальных премий?
– Не скрою, премии получать было приятно. Потому что поняли и услышали. Ведь для многих музыка кино – это песня. Киномузыку зритель обычно не замечает. Раньше киномузыка была халтуркой для Союза композиторов. Композитор в кино – это особая профессия. Нужно владеть всеми жанрами.
– Как вы пишите – на уровне читки сценария, после репетиции или на отснятый эпизод?
– Раньше писал, когда была готова картина. А сейчас все чаще и чаще бываю на съемочной площадке. Музыка пишется не только тогда, когда сидишь за инструментом. Она постоянно в голове, живет своей жизнью, но она должна рождаться вместе с фильмом. Особенно в авторском кино, где режиссер является автором и вдохновителем всех идей и процессов. Это не отдельное музыкальное произведение, которое пытаются впихнуть в картину.