А уж участие в его фильмах Бьорк и Николь Кидман позволяет всерьез относиться к мэтру и как к коммерчески успешному (сугубо в смысле окупаемости его фильмов) режиссеру. (Кстати, об артхаусе. Этот термин, к сожалению, сегодня покрывает собой и невнятный дилетантизм, и серьезное авторское кино. У кого повернется язык называть артхаусом фильмы Бергмана или Пазолини?)
Жанры и методы
Ларс фон Триер подходит к жанру со стерилизованным скальпелем и тщательно проводит операцию вскрытия |
С жанрами любят развлекаться многие современные режиссеры. Кто-то на уровне хорошего капустника («Свой среди чужих…» Михалкова), кто-то – предельно обнажая прием («Забавные игры» Хайнеке, когда злодей в триллере начинает напрямую обращаться к зрителям).
Ларс фон Триер подходит к жанру со стерилизованным скальпелем и тщательно проводит операцию вскрытия. «Все мои фильмы были деконструкциями», – говорил он на конференции. И в немалой степени этот метод направлен на зрительское восприятие.
Скажем, мюзикл. Когда мы смотрим «Танцующую в темноте», то вряд ли предполагаем, что нас ждет в конце этого сентиментального зрелища. Как же нам реагировать на сцену казни? Мозг зрителя лихорадочно перебирает каталог возможных реакций (в этом жанре такого не должно быть, следовательно, это уже не мюзикл, а трагедия), что уже само по себе снимает инерцию зрительского восприятия. Или «Идиоты». Псевдодокументальный репортаж о жизни радикальной коммуны, временами очень смешной, трансформируется в предельно трагическую притчу мощного энергетического накала.
(Кстати, о жанрах. Вы обращали внимание на идиотские дефиниции в каталогах? Драма, комедия, фантастика… На какую полочку попадет «Детектив» Годара или «Танцующая в темноте» нашего юбиляра?)
В немалой степени успех Триера зависел не только от замечательных фильмов, но и от тщательно спланированной поведенческой стратегии, пиара. Но какого стильного пиара!
Во-первых, серийное мышление. Триер снимает трилогиями. Первая – европейская («Элемент преступления», «Эпидемия», «Европа»), третья – американская («Догвилль», Мандерлей», «Вашингтон», последний фильм пока не снят). Между Европой и Америкой – еще одна трилогия, «Золотое сердце», героини этих фильмов – женщины, мягко говоря, непростой судьбы («Рассекая волны», «Идиоты», «Танцующая в темноте»).
Демократия и провокация
Имидж Триера в прессе – жестокий и безжалостный диктатор на съемках |
Газеты обожают смаковать разного рода фобии, о которых режиссер с удовольствием рассказывает журналистам. Непростые, как правило, взаимоотношения режиссера и актера в случае фон Триера и Бьорк превращаются во что-то вообще из ряда вон выходящее. На этом фоне замена Николь Кидман, сыгравшей главную роль в «Догвилле», на другую актрису в продолжении этого фильма – «Мандерлее» – дала повод журналистам придумывать самые жуткие гипотезы, хотя Триер и Кидман просто не смогли совместить графики съемок.
Или, не получая в Каннах «Золотой ветви» за свою (действительно роскошную) «Европу», фон Триер устраивает скандал. Следующий фестиваль игнорирует, присылая лишь фотографию, на очередной – приезжает в фургончике с прицепом и раздает листовки с манифестом новой школы «Догма-95».
(Кстати, о фестивалях. Каннский фестиваль – это нечто среднее между провинциальным киномеждусобойчиком (церемония «Оскара») и радикальными и политизированными Берлинским и Венецианским фестивалями. Середина всегда буржуазна, и Канны – не исключение. Триер сделал правильный выбор, в Америке его просто бы не поняли, а в Берлине это было бы само собой разумеющимся.)
«Догма» предполагала радикальное обновление киноязыка. Среди пунктов этого манифеста – отказ от декораций на съемках, живой звук, использование только ручной камеры, запрет на фильтры и специальное освещение и так далее. Элементы самоограничения, в данном случае революционные, оттеняют консервативность Голливуда. Когда художник ограничен жесткими правилами, то вынужден направлять течение фильма в очень узкое русло, что стремительно увеличивает скорость «потока» киноленты.
(Кстати, о цензуре. Не кроется ли успех иранского кино в невозможности снимать политические фильмы, использовать элементы эротики и т. д. Что остается? Только вечные вопросы и метафизика, в которой Восток традиционно впереди планеты всей.)
Триер снял в им же самим декларированной манере только один фильм – «Идиоты», лучший, на мой взгляд, и переключился на другие эксперименты. Между тем на сегодняшний день количество фильмов проекта «Догма» исчисляется уже десятками.
Это нормально. Идеолог задает направление, дальше идет своим путем, а его последователи продолжают придерживаться установленных им канонов.
Элементы самоограничения присутствуют и в «американской» трилогии. Фильм снимался в огромном ангаре, контуры городских домов, в которых происходило действие, были обведены мелом на полу (белым по черному в «Догвилле» и черным по белому в «Мандерлее»). Эстетика телеспектакля вполне отвечала занудному (в самом высоком смысле этого слова) действу – размышлениям об эксплуатации в первом фильме и границах демократии во втором.
Имидж Триера в прессе – жестокий и безжалостный диктатор на съемках. Холодное, бесчувственное чудовище, манипулирующее чувствами и ожиданиями доверчивых зрителей. Расчетливый провокатор, Триер не отрицает этих «обвинений», но переводит их совсем в другой – идеологический – уровень.
Провокация – привлечение внимания к чему-либо. Демократия – возможность обсуждать что угодно. Следовательно, провокация – вполне демократический жест в культурном пространстве,
направленный на тему, которую опасаются затрагивать по причинам этики, традиций или политкорректности. Художник, стало быть, более демократичен, чем общество, которое вынуждено реагировать на его вызов. «В демократическом обществе провокация выгодна, – говорил Триер, – демократия живет и развивается лишь благодаря дискуссии».
Именно такие парадоксы и позволяют избежать стагнации общества. И, разумеется, столь важной его составляющей – кинематографа.