Катя Метелица: «Любовь есть»

Последняя Катина книжка, вышедшая в конце прошлого года, зовется «Лбюовью» и повествует о нежных чувствах автора к окружающему миру. Ну и к окружающим людям, конечно же.

Слово, которое знают все

- Откуда это слово – «лбюовь»?
- Это слово из моего старого рассказика. Оно до сих пор существует в окружающем пространстве: есть такие автоматы для гадания по руке, они разбросаны по городу – недавно я такой в зоопарке видела, в обезьяннике. Платишь десять рублей, засовываешь руку в пасть льва – и тебе выдают гадание с оценками разных показателей твоей жизни. Там есть такой показатель – «лбюовь». Когда надо было выбрать название для книжки, мне хотелось поиграть со словами, найти привлекательное, необычное слово, и вот я застолбила этот бренд.

- То, что это слово такое… любовное, было важно?
- Это сильное слово, эмоционально окрашенное, у него необычное строение. Хорошее слово. «Любовь» – невозможное название, ни для чего, само по себе понятие «любовь» затерто, девальвировано и, как бы сказать… проституировано. Его используют все кому не лень. Как фразу «Красота спасет мир». А вот «лбюовь»… слово «лбюовь» гипнотизирует.

- На ваш взгляд, сейчас любви больше или меньше, чем раньше?
- Где?

- В окружающем пространстве.
- А тогда как было раньше? Я думаю, больше. Люди жили раньше гораздо труднее, больше боролись за жизнь. А сейчас люди стали в целом гораздо богаче – если сравнить со Средними, например, веками – и уже могут себе позволить… любить. В общем люди стали гораздо духовнее.

- Вы это наблюдаете?
- Ну как я могу это наблюдать. Я же не жила в Средние века. Но если почитать, посмотреть… почти все человечество жило крайне скудно, тяжело, в жутких лишениях, в болезнях, нужде, опасностях.

- Семья была скорее необходимостью?
- Конечно. Да.

- А теперь семья – зов любящих сердец?
- Наверное. И не только семья. Люди могут позволить себе чувства. Раньше это могли себе позволить очень немногие. Собственно, даже и в высшем обществе все было довольно тухло. Барышни много думали о любви, однако на практике…

- А как же романтическая литература?
- Романтическая любовь была уделом избранных, единиц. А какая у крестьян была романтическая любовь? Отборонить бы все. Любовь была роскошью. Это не мое мнение – это исторический факт.

Стандарты любви

- А вам не кажется, что сейчас значение любви очень преувеличено? Все ее ищут и носятся с ней так, как будто ничто, кроме любви, не дает счастья?
- Мне кажется, преувеличения нет. Любовь действительно приносит счастье. Есть очень смешное преувеличение роли секса, и люди чувствуют себя обязанными создавать себе сексуальный имидж. Многие врут, говоря, что они помешаны на сексе, как подростки.

- На ваш взгляд, есть заданные секс-стандарты – и это отягощает жизнь?
- Я думаю, это сильно отягощает жизнь тем людям, у которых с этим проблемы. У многих происходят нервные срывы на Рождество, Новый год, на День святого Валентина. Люди страдают, потому что им кажется, что влюблены все и во всех, кроме них. Известно, что в праздники вырастает число самоубийств – людей клинит от того, что со всех сторон им навязывают идею, будто они должны быть сейчас невероятно счастливы, веселы, довольны, любимы – все должны бегать вокруг них и уговаривать скушать «ну еще кусочек» чего-то безумно вкусного.

- А стандарты того, как нужно влюбляться, ухаживать, жить вместе, существуют?
- Безусловно. Происходит засилье мещанской культуры отношений. Как вести себя на свидании, о чем говорить… Утрированной розовой культуре с пушистыми кошечками и дарением колечек от Тиффани противостоит огромная, стихийно возникающая контркультура с тату и ритуалами вуду… а в глубине души и те, и те – нежные, невероятно романтичные, беззащитные. Главное, как бы они себя ни вели – это в любом случае будет реакцией на засилье мещанских ритуалов.

- А что же делать? Как остаться собой?
- Это проблема, то, что приходится решать. Мы живем по законам этого общества, мы не может их не замечать. Но когда зрелые люди, понимающие цену ритуалам, все-таки решают пожениться, устроить свадьбу с тортами и тостами, это очень трогательно и романтично. Делать нечто, понимая, что это нечто – большая фальшивая розовая слюнявая туфта, но делать сознательно и по-своему – это выход на какой-то следующий уровень.

- Но сейчас и жениться стали реже, и семейные конструкции стали более разнообразны. Традиционная семья – муж, жена, ребенок и никакого наследства предыдущих браков – такой раритет сейчас.
- Да, конечно, это отступает. Многие вообще не собираются жениться. Заявление девушки «Я хочу детей, но не хочу замуж» – по крайней мере, людьми, с которыми я общаюсь, – уже воспринимается как абсолютно нормальное, оно никого не удивляет. То есть все понимают, что это вопрос только того, сможешь ли ты сама прокормить этих детей. Сможешь – прекрасно, вопросов нет. А еще лет десять назад это воспринималось бы таким эпатажем… Или, например, появилось огромное количество юных девушек, считающих себя лесбиянками. Их гораздо больше, чем тех, кто реально является лесбиянками.

Не только лесбиянки любить умеют

- Может, раньше то же самое называлось бы нежной девичьей дружбой, а теперь как что, так сразу и лесбиянки.
- Ну да. Как ни странно, под такой вывеской девушкам часто проще общаться с мальчиками. Потому что лесбиянка – это как бы такая декларация «Мне от тебя ничего не надо». А дальше у них развиваются прекрасные романы с мальчиками, причем они вроде как меняют ради мальчика свою сексуальную ориентацию – и мальчики это очень ценят, благодарны: «Она стольким ради меня поступилась! Она ж не любит мужчин, а вот меня полюбила». Мальчики чувствуют себя избранными, им это так приятно.

- А женщины ведь не любят мужчин вообще. Только избранных.
- Совсем редко, да. Обычно полюбить мужчину – значит, поступиться принципами. Часто, когда женщина говорит о любви к мужчине, это звучит так, как будто она попутно оправдывается: «Да, я его люблю. Но он хороший!»

- Любить мужчину – значит, переступить через себя?
- Очень часто так.

- Именно сейчас?
- Да нет. Раньше было еще сложнее. Женщины в советское время все же были похожи на женщин, а мужчины вообще непонятно на что были похожи. Очень им было сложно.

- А теперь легче?
- Конечно, легче. То есть им стало тяжелее, потому что теперь не на кого свалить все невзгоды. Раньше можно было свалить на Степаниду Власьевну, которая зажала со всех сторон и не дает реализоваться. А теперь гораздо более широкое поле для самореализации. Вообще мужчинам сложнее, чем женщинам. У них гораздо меньше «отмазок», а от них очень много ждут. Девушка может родить ребенка и десять лет думать, что будет потом. И она сама, и все вокруг будут спокойно к этому относиться. А мальчику надо постоянно делать что-то такое… суперинтересное.

Удобные девушки

- Девушки сейчас тоже стремятся делать суперинтересное.
- Но это уже они себе доказывают. Их никто не обязывает. С девочек спрос совсем другой: от них требуют, чтобы они были хорошими – в смысле хорошими для других людей.

- Удобными?
- Да. Уважающими старших, уважающими окружающих, живущими по родительским законам. Мальчикам дают больше права на юношеские поиски и подростковые проблемы. То есть если мальчик пришел пьяный, это может быть забавно. Но если девочка приползла пьяная, то это трагедия, это не укладывается ни в какие рамки. Если мальчик сидит три дня в своей комнате, курит и слушает депрессивную музыку, считается, что это его юношеские искания. Но если девочка будет так себя вести, все решат, что она тяжело больна и ее пора госпитализировать.

- Поэтому девочки часто завидуют мальчикам?
- Поэтому. Свободы больше. Вообще женщины, конечно, более крутые. И они гораздо лучше могли бы управлять обществом. Но должно смениться несколько поколений, чтобы это произошло.

- А что же с любовью?
- А что с любовью?

- У вас нет ощущения, что мы попали в страшную эпоху, в которой не может быть любви, потому что все вокруг продается и покупается?
- Нет, нет, нет. Все нормально. Любовь есть.