Но увидеть Ирину Богушевскую в Кремле никто не ожидал, хотя Нижегородский кремль ей уже покорился. Накануне ответственного выступления она согласилась ответить на вопросы деловой газеты ВЗГЛЯД.
– Ваш переход из небольших камерных залов со своей публикой на главные площадки страны произошел меньше чем за год. Как Вы ощущаете этот переход, что изменилось в первую очередь для Вас?
– Знаете, когда я вышла в январе этого года на сцену МХАТа и увидела, что зал полон до самых верхних рядов, я почувствовала очень странное ощущение, удивительное для меня самой: что я на своем месте и все идет так, как должно было происходить. Прекрасная, очень подходящая для нашей музыки площадка. Тот аншлаг можно было бы счесть случайностью – но после этого то же самое повторялось в каждом зале, где мы работали, в каждом городе, куда мы приезжали. Этот год дал мне и моим музыкантам ощущение веры в свои силы и востребованность. Но я-то знала, когда собрала этот состав и записала «Нежные Вещи», что эти музыканты – команда моей мечты. Слава Богу, что нашлись люди, которые поверили в это так же, как я, и помогли нам, как говорится, материально. На одном энтузиазме совершить такой рывок, конечно, невозможно.
Ирина Богушевская (фото Алекса Федечко-Мацкевича) |
– Одно время Вас практически не крутили по радио, не было концертов, а сейчас Вам открыл ворота Кремль. Что изменилось? Это заслуга продюсера или кто-то из сильных мира сего любит Вашу музыку?
– Я не стану отвергать ваше предположение о том, что кто-то из сильных мира сего любит мою музыку. Тем более что эта версия имеет право на существование. Но прежде всего я действительно поблагодарила бы Алексея Прийму и его компанию «Другая музыка» за то, что к моему творческому капиталу он добавил свой, финансовый, – и при этом ни на йоту не вмешался в творческий процесс. Поверьте, любой из артистов мечтает о таком партнерстве.
– Многие, оценивая ваши песни, определяют их в первую очередь как «искренние, идущие от самой души». Как у вас пишутся песни, и где они лучше пишутся – в России или вне ее пределов?
– Я не очень люблю слово «искренность» в качестве критерия оценки творчества. Знаете, в Интернете болтается столько всякой графоманской фигни, написанной совершенно искренне, от чистого сердца! Маловато в нашем деле одной честности! Можно искренне бренчать на расстроенной гитаре, искренне фальшивить… Есть еще такая штука, как профессионализм. Вот когда профессор консерватории, аранжирующий мои песни для симфонического оркестра, говорит, что в них богатая и интересная мелодика (притом вижу – не из вежливости говорит) – вот это я понимаю, комплимент! Хотя я пишу свои песни всеми нервами, всеми силами души – и притом я ведь это делаю только тогда, когда бывает прилив вдохновения, какой-то эмоциональный пик. У меня по-другому пока не получается. А ведь настоящий композитор, как известно, должен писать не тогда, когда у него, видите ли, «вдохновение», – а к среде. Или к четвергу. Так что мне есть куда расти.
Совместный проект «Бразильский крейсер» с Александром Скляром |
– Мне было очень радостно и приятно наше сотрудничество с Сашей, он замечательный музыкант и большой артист. Интересно было слушать, как со временем меняется его прочтение Вертинского, как сам он меняется – ведь работая над определенной музыкой, пропитываешься ею до мозга костей. Я у Скляра научилась многому.
К сожалению, мой ресурс работоспособности не бесконечен. Спектакль «Веселые Ребята», где я пою Анюту, плюс плотная концертно-гастрольная сольная жизнь пока не оставляют мне возможности для дуэтов. Хотя с тем же Сашей мы мечтали спеть утёсовские песни. Есть еще любимейшие мои босановы Антонио Жобима, переведенные нами с Алексеем Иващенко на русский язык, – тоже пока лежат в загашнике, хотя именно сегодня я подписала с компанией «Юниверсал» договор и теперь являюсь сертифицированным российским переводчиком, например, божественной песни «Джинджи». Дай Бог все успеть, что задумано!
– Не собираетесь выпускать старые архивные записи – например, те, что крутились в начале 90-х на «Радио-101»?
– А зачем? Зачем, если у меня в компьютере лежат четыре десятка новых, еще не записанных, не изданных песен? Так хочется как минимум реализовать это накопленное богатство – а ведь параллельно продолжают писаться новые вещи. Не знаю, может быть, если когда-нибудь я все это запишу и вдруг наступит такое время, когда мне нечего будет спеть, – ну, тогда, может быть, я и полезу в архивы. Пока что рановато.
– Насколько важен для Вас состав музыкантов, с которыми вы работаете? К примеру, если накануне важного выступления ваш гитарист внезапно заболеет и его в концертном составе заменит не менее профессиональный коллега – для Вас что-нибудь изменится?
– Состав музыкантов, с которыми я сейчас работаю, уникален, я это серьезно говорю. На связке Жук (гитара) – Лопес (контрабас) – Дашкин (ударные) держится не просто ритм концерта – держится его пульс, его драйв, а во многом, как показывают наши гастроли, и его ход. Потому что связка Богушевская (вокал) – Мочалина (рояль) – это союз, проверенный восемью годами совместной работы, и мы работаем достаточно стабильно в любых условиях. Но если наши мальчики в ударе – значит, возможны любые импровизации, танцы, приколы – и в финале концерта публика будет аплодировать стоя.
Я надеюсь, что кремлевский пафос эту их спонтанность не придавит – и, как каждый раз на наших концертах, все закончится полным торжеством светлых сил и праздником жизни.
– В последнее время тема грядущих выборов напоминает о себе все чаще. К Вам поступают предложения «вступить в стройные ряды» или выступить на собрании какой-нибудь партии?
– От предложений выступить за деньги на том или ином мероприятии той или иной партии я аккуратно отказываюсь. Потому как это не просто концертная площадка и не просто выступление – после него твое имя будет вызывать совершенно определенные ассоциации с определенными силами. А мое доброе имя – это практически самое дорогое, что у меня есть.
Хотя я не могу сказать, что вовсе не задумываюсь о политике. Мне не все равно, что будет со страной, в которой я живу и в которой живут и, надеюсь, будут жить двое моих сыновей.
Обложка альбома «Нежные Вещи». |
– Да, я об этом слышала и считаю поведение этого товарища абсолютно недопустимым, продолжающим худшие «совковые» традиции. Так и вижу заседание пермского городского совета, где мрачные и торжественные тетеньки и дяденьки решают, какая группа у нас нормальная, а какая гомосексуальная. Думаю, ко мне у них тоже возникли бы малоприятные вопросы – по песне «Пилигрим», например.
Если бы я, паче чаяния, лично столкнулась с такой ситуацией, то постаралась бы перевести ее в правовое поле, а не фонтанировать эмоциями. Правовых оснований для действий пермского мэра, думаю, не существует. Все, собственно. Дальше он может сколько угодно произносить свои пламенные речи у себя на кухне.
– Что в повседневной жизни Вас раздражает больше всего?
– Непрофессионализм, раздолбайство и нежелание исполнять законы и договоры. Никак не могу привыкнуть к тому, что перед гастролями тебе обещают одну аппаратуру, а за час до концерта привозят другую, сипящую-хрипящую – и это считается в порядке вещей. Надо как-то нам всем научиться держать свое слово, вовремя приходить на работу. Я иногда напоминаю себе персонажа Ильфа и Петрова, немецкого инженера, который с ужасом взирал на творящийся вокруг него бардак.
– Вы уже думаете о выпуске следующего альбома? «Нежные Вещи» публика приняла очень хорошо и ждет продолжения – когда он появится?
– Когда именно появится новый альбом, не знаю – я еще не начинала над ним работать. Но он вряд ли будет именно продолжением «Нежных Вещей».
– Если золотая рыбка предложит осуществить любое Ваше желание, но только одно – что бы Вы пожелали?
– Чтобы сохранилось все, что у меня есть сейчас: здоровье, любимые люди и любимое дело.
* Признан(а) в РФ иностранным агентом