С точки зрения писаного закона, действующего в настоящее время, все, что дамы заслужили за свой концерт, – это административный штраф от 500 до 1000 рублей с носа (ст. 5.26-1 КоАП «Оскорбление религиозных чувств граждан») или, если совсем по максимуму, 15 суток (ст. 20-1 КоАП «Мелкое хулиганство»). Доказать же, что концерт был проведен не по распущенности, не от тщеславия и желания саморекламы, но именно по мотивам религиозной ненависти, без чего затруднительно квалифицировать его по хулиганской ст. 213 УК РФ, – как это докажешь? Чужая душа – потемки, и если нет царицы доказательств, т. е. концертировавшие отказываются признать наличие у них ненависти, то и не докажешь никак. Если законодателю вольно было вставить в статью обязательное наличие субъективной стороны, т. е. ненависти, и объективной стороны деяния, т. е. грубого неуважения к обществу, ему было недостаточно, то это вопросы к законодателю. Чем он думал etc.
Что же до того, как выходить из ситуации, весьма неприятной для многих честных и добродушных людей, способ достаточно прост
Если кто считает храмовое кощунство и оскорбление религиозных чувств деянием, в силу своей общественной опасности заслуживающим более сурового наказания, он может добиваться, чтобы закон предполагал более суровые санкции, но в любом случае эти поправки не смогут изменить квалификацию концерта, имевшего место 21 февраля. Внесенные в закон устрожающие изменения не имеют обратной силы.
Казалось бы, противникам столь длительного предварительного заключения концертировавших, довольно плохо увязывающегося и с УК, и с УПК, естественно было бы, вообще избегая оценки самого концерта, вопросов церковной жизни, вероисповедных споров, общеполитических утверждений etc., ограничиться констатацией того, по чему в данном казусе у них нет разногласий. А именно: бесстрастным и беспристрастным указанием на то, что закон есть закон. Два коротких абзаца.
Поскольку всякое расширение темы неизбежно отсекает возможных петиционеров. Когда творческая интеллигенция предваряет тезис о том, что под УК концерт не подпадает, фразой «Девушки никого не убили, не ограбили, не совершали насилия, не уничтожали и не похищали чужого имущества», делается очевидным, что ни при какой погоде они эту книгу не читали. Когда бы хоть раз прочли, могли бы узнать, что в Особенной части УК описываются также и деяния, не связанные ни с насилием, ни с причинением имущественного ущерба. А при таком знании УК даже и последующие верные рассуждения на тему уголовного права сильно обесцениваются. Нельзя начинать доказательство теоремы с утверждения, что 2х2=2,71828...
Аналогично и с православными верующими, которых нелегкая подстрекнула оформить очевидный первоначальный тезис в виде открытого письма к патриарху. В результате чего акцент тут же сместился. Вместо безадресного «Закон есть закон» – вызывающая сильное сомнение практика, при которой с отцом – безотносительно к тому, прав он или неправ в некотором конкретном вопросе, – изъясняются посредством открытых писем. Потому что он не чужой, а такие письма адресуют чужим. Попробуй кто из православных подписантов регулировать таким образом свои семейные отношения, все бы удивились, обходиться же с предстоятелем своей Церкви как с чужим вроде как и можно. Этот соблазн тут же и замылил все правовые рассуждения.
Когда есть вещи очевидные, неразумно и в смысле риторическом, и в смысле прагматическом приправлять совсем не очевидными и даже, на иной взгляд, сомнительными рассуждениями и приемами. Очевидность от этого только портится, да и единомысленность – тоже.
Что же до того, как выходить из ситуации, весьма неприятной для многих честных и добродушных людей, способ достаточно прост.
Государству – признать уголовную неподсудность дам и отпустить их на свободу. Дальше оно, если считает нужным, может подправлять КоАП и УК, чтобы предупредить такие концерты в будущем, но это уже потом.
Дамам и их адвокатам – выработать и произнести очевидную фразу: «Мы слишком увлеклись и не подумали, что своим поступком мы причинили незаслуженную боль многим верующим людям. Приносим им свои извинения и обещаем впредь так не делать». Повинную голову меч не сечет, а что в такой фразе унизительного и вымученного – непонятно.
Тут, возможно, люди, в том числе и адвокаты, не понимают, что далеко не всякая твердость вызывает уважение. Твердость в хорошем деле – вызывает, и весьма, в случае дела нехорошего все сложнее. Норвежский огородник А. Брейвик чрезвычайно тверд, но не сказать, чтобы это сильно располагало публику к мужественному борцу. Из более давних времен см. тоже очень твердого Ильича Рамиреса Санчеса (Шакала).
Конечно, поступок дам неизмеримо менее тяжкий, но тоже нехороший, и запредельным упорством при отстаивании своего права глумиться и причинять боль тоже к себе сильно не расположишь. Творческой интеллигенции такая мысль, возможно, недоступна, ну так ей вообще многое недоступно.