Недавно пришедший в политику лидер «Правого дела» капиталист М. Д. Прохоров об этом парадоксе, вероятно, не знал, и потому с понятным энтузиазмом неофита предложил свое улучшение, заключающееся в том, чтобы «ограничить победу любой партии не более чем 226 местами в парламенте. Или же дополнительно не более 50% профильных комитетов». После чего, по словам Прохорова, президент РФ Д. А. Медведев не отверг предложение с ходу, но «дал поручение администрации эти вопросы проработать».
Давно уже никто не может ответить, что такое депутат, зачем он нужен и откуда он берется
Пропорциональная система, несмотря на свое красивое название, вызывающее мысль о том, что при ней парламент в точности воспроизводит пропорции, присущие представленным в обществе политическим силам, в большинстве случаев как раз довольно диспропорциональна. После подсчета голосов (исходим из того, что идеально честного) начинается раздача мандатов, проводимая по достаточно сложным правилам расписывания преферансной пули, в результате чего, как правило, получается так, что имущему дастся, а у неимущего отнимется. По той причине, что вовсе без отсекающих барьеров укомплектовать вменяемый парламент трудно, такие барьеры практически всегда имеются, и голоса, отданные за непрошедшую мелюзгу, складываются в общий котел, после чего делятся среди прошедших по тому принципу, что чем больший процент набрали, тем большую премию получают.
Это, кстати, к вопросу о либерализации закона о партиях. Либерализовать можно и, пожалуй, даже нужно, но стоит иметь в виду, что при, условно говоря, сорока или пятидесяти партиях, идущих на выборы, очень многие не пройдут через барьер и доля перераспределяемых голосов будет весьма большой. Впрочем, при наших нынешних правилах 7-процентный барьер дает столько непрошедших, пополняя тем самым общий котел, что даже и либерализации не надо.
Но в общем и целом по каким правилам ни играй, а принцип «деньги к деньгам», т. е. «мандаты к мандатам», неотделим от пропорциональной системы. Хотя бывают искатели дополнительного совершенства. В 1923 г. барон Д. Ачербо внес в итальянскую палату депутатов закон, согласно которому партия, набравшая больше всех голосов (но не менее 25%), получала 2/3 мандатов, а оставшаяся треть пропорционально делилась между всеми остальными. Так выковывалось конституционное большинство.
Но то был фашистский режим Муссолини, тогда как инновация М. Д. Прохорова носит отчетливо антифашистский характер. Капиталист-антифашист предлагает расписывать пулю таким образом, чтобы, напротив, отнять мандаты у самого имущего.
Сама по себе идея понятна. Если устанавливается цена отсечения в 50% и выше не прыгнешь, то правящей партии не надо изощряться в увлекающей ее погоне за квалифицированным большинством (тем более что никто – ни в «ЕР», ни за ее пределами – не знает, зачем оно нужно). Большое облегчение и для ЦИК РФ – хоть рисуй, хоть не рисуй, превышающее 50% все равно отсекут.
Переписать правила расписывания пули тоже не столь сложно. Нужно лишь установить, что если какая партия набрала более 50%, то к распределению премии ее не допускают и даже напротив, все, что превышает 50%, передается в общий котел для дележки между остальными партиями. На тот случай, если партия набрала 47%, а после дележки премиальных у нее получается больше 50%, прописать правила усечения премии тоже не столь сложно. Собственно, и в нынешних правилах кроме специалистов мало кто разбирается, с прохоровскими поправками специалисты также освоятся – работа у них такая.
Кто с ними никак не освоится – те люди, которые считают, что крайне полупочтенное состояние российского парламентаризма нельзя объяснить одними только злоупотреблениями властей, не ставящих законодательные собрания ни в грош, манипуляторской политикой по конструированию партий, чудесами В. Е. Чурова etc. Все это имеет место, включая и двор чудес под названием ЦИК РФ, но все это воспринимается обществом как нечто если не должное, то в общем и целом терпимое – есть-де нужды и поважнее, – по той простой причине, что давно уже никто не может ответить, что такое депутат, зачем он нужен и откуда он берется. Человек, выставивший свою кандидатуру, выдавший избирателям разные обещания и убедивший, что он наилучшим образом представит их интересы перед лицом власти, – это довольно понятно и доступно даже самому простому человеку. Если с моим представителем, защищающим мои интересы, обращаются недолжным образом, это так бьет по моим интересам, что я и возмутиться могу. Равно как и в случае, если в мой выбор поверенного для защиты моих интересов вмешиваются какие-то исправители ошибок Фортуны.
В случае же если речь идет о каком-то гомункулусе, полученном в результате сложнейших возгонок – «Являлся красный лев – и был он женихом, // И в теплой жидкости они его венчали // С прекрасной лилией, и грели их огнем, // И из сосуда их в сосуд перемещали. // И вслед – блиставшую лучами всех цветов // Царицу юную в стекле мы получали», – то этот продукт тонкой алхимической технологии гражданину непонятен и совершенно не нужен. «Нам так же чужды их печали, // Как мы и наши чужды им».
Если есть желание усугублять далее и без того крайнее отчуждение граждан от представительной власти, можно, конечно, и далее совершенствоваться в дифференцировании и интегрировании комплексных переменных. Если такого желания нет, разумнее было бы позаботиться о каком-то преодолении этого отчуждения, при котором граждане хоть как-то понимают, откуда берется депутат и какая от него польза в народном хозяйстве. Хоть фашистские, хоть антифашистские избирательные законы для этого совершенно не годятся и, напротив, крайне вредны.