От желания как-то морально воздать коллегам мысль плавно переходит к тому, чтобы воздать всем москвичам, пережившим все это тут. Потому что, несмотря на массовое бегство в начале августа, кто-то в Москве все-таки оставался (в основном, старики и гастарбайтеры), и они терпели тут все это. Здесь уже недалеко до восхваления вообще всех россиян: за то, что они тут просто были – пока горело, рушилось и текло все это. Можно смело учреждать памятный знак или медаль «Я пережил лето-2010» и в зависимости от региона добавлять: «в Москве», «в Удмуртии» и т.д. Впрочем, учитывая, что зима тоже может быть аномальной, как и весна, и осень, можно вводить посезонные медали: «Я пережил весну-2011», «Я пережил осень-2012» и награждать ими поголовно ВСЕХ.
Впрочем, чтобы избежать разорения казны и бюрократических проволочек, можно сразу учредить памятный знак «Я живу в России». Медаль хороша тем, что у нее нет никаких ограничений и ею можно награждать и стариков, и младенцев, и работников зарубежных посольств, и гастарбайтеров, и оппозиционеров, и членов «Единой России» – при условии, что они лето, а также большую часть жизни провели здесь, а не где-нибудь еще.
Эти видеокамеры – замена морали, совести и этики: ничто другое уже не может заставить бюрократию проявить человечность и солидарность с погоревшим народом
Национальная матрица, что-то неуловимо-корневое по-прежнему заставляет нас воспринимать жизнь в России как подвиг, и не только летом или там зимой. Неоднократно уже было замечено – и это особенно хорошо понимаешь за границей – что жизнь в России не живут, а претерпевают, терпят, переживают. Европу тоже затопило, но ощущения катастрофичности нет: закончится эта беда, и все опять будет спокойно, и по лицам видно, что будет. В России ждут очередных бед – и они приходят. И никакие зарплаты, машины, квартиры и удобства не изменили в сознании граждан этого фундаментального ощущения. Надсадные заклинания СМИ: «в Москве побит еще один температурный рекорд... еще один... двадцать один» – нашли чему радоваться, казалось бы – тем не менее вполне укладываются в рамки этой модели жизни-подвига, поскольку совершающим ежедневный подвиг жизни нужно чем-то гордиться.
«Камеры Путина» будут фиксировать этапы восстановления сгоревших деревень (фото: ИТАР-ТАСС) |
Школьный стишок про 11 глаголов исключения II спряжения: «гнать, держать, смотреть и видеть, дышать, слышать, ненавидеть, и зависеть, и вертеть, и обидеть, и терпеть» – это и есть описание матрицы России. В России невозможно «просто жить» – нужно гнать, подталкивать жизнь, как в песне у Высоцкого: «шар земной мы вращаем локтями – от себя, от себя». Подталкивать ход времени, поддавать – иначе кажется, что оно топчется на одном месте. Это все характерно для китайской и индийской цивилизаций, как их рассматривал Гегель в «Философии истории». Иные цивилизации рождаются, живут и умирают – а эти существуют вечно, но как бы вне времени: они не осуществляются, не одухотворяются, не раскрываются до конца, и поэтому не умирают, потому что умирать, так сказать, еще нечему.
И в этом смысле природные катаклизмы – масштабные и не очень – даются для того, чтобы мы как бы не скучали. Тем, кто живет вечно, скучно жить, и поэтому катаклизмы нужны, чтобы подтверждать факт своего существования: жара нас палит, дожди нас поливают – значит, мы существуем! Значит, мы есть.
Чиновники как будто знают эту тайну – что природные катаклизмы на самом деле очень нужны, потому что иначе чем бы мы все занимались?.. Именно поэтому, несмотря на то, что все знают, что будет зима, лето, весна и т.д., никто и никак не готовится в техническом смысле к борьбе с катаклизмами. Точно так же истовый Игрок играет не с соперниками, а с самой Фортуной, Везением, Фатумом, потому что так интереснее. Раньше болота осушали, а теперь массово подтопляют, но когда об этом заходят очередные дискуссии, видно, что спорящие одинаково сомневаются в эффективности и тех, и этих, прямо противоположных, мер, и про себя все уверены: горело, горит и будет гореть впредь. Затапливало – и будет впредь. Почему это так – строго говоря, неизвестно, но почему-то понятно, что так будет всегда.
Нынешнее лето подарило новое чудесное выражение – «камера Путина»: так люди называют видеокамеры, которые устанавливают в местах, где сгорели поселки. Видеокамеры (теперь еще и передвижные) будут бесстрастно фиксировать этапы восстановления – к ноябрю все должно быть построено. Эти камеры – подобие «государевого ока», словно списаны с романов Владимира Сорокина. В силу многозначности русского языка словосочетание одновременно означает и контроль, и профилактику, и даже возможное наказание за неисполнение.
Эти видеокамеры на самом деле замена морали, совести и этики: ничто другое, никакие людские страдания и беды не могут, судя по всему, заставить чиновников проявить человечность и солидарность с погоревшим народом. Никакой другой внутренний ограничитель не может заставить их не воровать или не затягивать строительство – и поэтому гаджет-совесть нужно расставлять через каждые сто метров по всей стране. Или даже через пятьдесят.