А вот что делать, если песен нет вообще? Если ты вообще петь не умеешь? И если ты вообще ничего не умеешь, кроме кривляния? Тогда, конечно, нужно становиться Александром Песковым.
Песков – это не фамилия, Песков – это жанр. Странный челове(че)к, в котором марсианского больше, чем в Жанне Агузаровой, а женского кокетства, чем в Жанне Фриске. Глаза у г-на Пескова добрые, с лукавым прищуром, но ведь хороший человек – это же не профессия, не так ли?
Артисты, образы которых г-н Песков использует в своей трудовой деятельности, кажется, не сопротивляются: любое лыко в строку – и если на тебя делаются пародии, значит, ты популярен
Каждый раз, наблюдая за выступлениями г-на Пескова по телевизору, задаешься вопросом: что же, собственно говоря, является предметом его искусства? Задал этот вопрос у себя в ЖЖ и, судя по откликам не только я остаюсь в недоумении.
Сам г-н Песков (подобно иным коллегам) не поет, за него это делает фонограмма, просто движется и гримасничает так, чтобы становилось понятным, кого же он изображает. То есть он не пародирует известных артистов, а копирует их, слегка утрируя походку или жесты. И даже если делает это непохоже, то музыка, используемая фоном, все равно за него объяснит.
Поскольку Александр не может походить сразу на всех мужчин и женщин, которых он копирует со сцены, то главный акцент похожести переносится на аксессуары. Одежду, парики, обувь, макияж.
В искусстве носить одежду (особенно женскую – случайно или нет, но женских образов в репертуаре исполнителя больше, нежели мужских) г-ну Пескову, кажется, равных нет и быть не может. Ну нравится ему это дело – так что сил сдержаться никаких нет: видно ведь, что прет Пескова от модных причиндалов больше чем кого бы то ни было.
Собственно, этим ношением предметов туалета, природно ему как бы не совсем предназначенных, творческая фантазия Александра Пескова исчерпывается. Здесь имеет место совпадения личной синдроматики человека и избранного им поприща. Так скрытый эротоман становится гинекологом.
Андрей Данилко тоже переодевается в женщину. Однако то, что Данилко делает в образе Верки Сердючки, не равно тому, что из себя Андрей Данилко представляет в жизни. Из-за этой дистанцированности образ Верки Сердючки оказывается самодостаточным и законченным. К тому же, до начала работы Данилко такого персонажа не существовало. Тип был, а персонажа не было, за что артисту год спустя хочется высказать еще один отдельный респект.
Я набрал в поисковике словосочетание «пародист Песков», и на меня посыпались «сломанные носы», «избиение подчиненной», «обещания прирезать» и прочие происшествия в гримерке.
Глаза у г-на Пескова добрые, с лукавым прищуром, но ведь хороший человек – это же не профессия, не так ли? |
Давно это случилось, а перед глазами до сих пор как живой стоит рефлексирующий г-н Песков. «Понимаете, – говорил артист, – у меня же большой коллектив, перед которым я несу ответственность». И, судя по нему, было видно, что человек он ответственный и, несмотря на шутовской прикид, серьезный, социально активный и никогда не бросит в беде людей из своего собственного коллектива.
Все как у взрослых – у артиста ведь должен быть большой коллектив? Должен. Администратор должен быть? А продюсер? А подтанцовка? А клипы на телевидении? А бенефис с билбордами и растяжками в районе Ленинградского проспекта?
Другое дело, что все это – и билборды, и подтанцовка – вторичные половые признаки профессионала, в основании деятельности которого все-таки существует нечто оригинальное. Похожесть или непохожесть сама по себе объектом выступления не является и являться не может: ибо тогда самым лучшим пародистом самому себе является сам артист.
Но в основе всего, что происходит на сцене, должно же быть ХОТЬ ЧТО-ТО за исключением личной синдроматики, ведь, повторюсь, личные качества профессией не являются. Если ты не педагог или не нянечка.
Между тем травести – вполне законный и распространенный жанр, выросший из специфических развлечений гей-кабаре. Однако там, в недрах чуждой обществу субкультуры, переодевание мужчины в женщину оказывается социально важным месседжем, подчеркивающим отличие завсегдатаев от «обычных» людей.
Переодевание выполняет здесь функцию инаковости, совершенно выхолощенную в момент, когда ярко накрашенный мужик, переодетый в женское платье появляется на федеральном телевизионном канале. Вне какого бы то ни было культурного или эстетического контекста.
Выхолощенность – вот ключевое слово в описании эстрадного подчерка Александра Пескова. И без наукообразной терминологии, к сожалению, не обойтись. Уж не взыщите. Но слишком уж затейливым, в культурологическом смысле, делом занимается г-н Песков.
В постмодернистской теории есть понятие симулякра – обманки, обманной сущности, которая старается выдать себя за что-то подлинное. Симулякр ярок и агрессивен (иначе не заметят), однако он напрочь лишен какой бы то ни было сути и какого бы то ни было содержания. Одна сплошная видимость и ценность третьего порядка, делающая вид, что без нее не обойтись (жевательная резинка, выдающая себя за хлеб, или реклама, претендующая на идеологию).
Переодевание выполняет здесь функцию инаковости, совершенно выхолощенную в момент, когда ярко накрашенный мужик, переодетый в женское платье появляется на федеральном телевизионном канале |
Если задуматься, то, на самом деле, это ведь большой труд и выдающееся достижение – раскрутить до степени всенародной популярности зияющую пустоту, осуществив завещанное Интернационалом: кто был ничем, тот станет всем.
На самом деле, колонка эта не про Александра Пескова – с ним все более или менее понятно, – она про нас. Ведь собирает залы и не вылезает из телевизора, значит, нужно, и не кому-нибудь, а всем смотрящим на это чудо в перьях без какого бы то ни было внутреннего напряжения.
Артисты, образы которых г-н Песков использует в своей трудовой деятельности, кажется, не сопротивляются: любое лыко в строку – и если на тебя делаются пародии (хотя бы и вот такие), значит, ты популярен.
Между тем популярность Пескова оказывается для отечественного шоу-бизнеса «вскрытием приема»: когда простодушному зрителю все равно кого смотреть, оригинал или копию, это же говорит не только о качестве копии. Которая не слишком далеко ушла от прообраза: какая, в сущности, разница – и там фонограмма, и тут, и если одним можно, то почему другим нельзя? Вот и выходит как в ельцинской присказке – что один генерал, понимаешь, что другой...
То ли у нас окончательно порог чувствительности снижен, то ли нам действительно все равно, что малина, что зияющая пустота. Каждый зевок ее приближает нас к уже бывшему однажды идеалу развлечения – бородатой женщине из ярмарочного угара.