Павел Святенков: Как относиться к Ельцину

Хвалить – за то, что дал стране свободу, как сказал во вчерашнем интервью президент Путин. Ругать – за то, что разрушил экономику и создал «прослойку» олигархов, бытие которых икается России до сих пор.

Ельцин заслуживает, чтобы его помянули тихим незлым словом. Но вот чего не заслуживает – так это сброса с корабля современности. Лично мне первый российский президент антипатичен. Но еще более мне антипатична манера советских вождей разоблачать предшественников – и стирать их имена из истории. Хрущев разоблачил Сталина. И Сталин из премудрого горца превратился в обычного упыря. Поэты призывали правительство «удвоить, утроить у этой стены (могилы Сталина – П.С.) караул, чтоб Сталин не встал, а со Сталиным – прошлое».

Сталина было невозможно игнорировать – с его именем была связана Победа. Хрущева же вытерли из истории чуть ли не ластиком

Хорошо еще, что в сердце бывшего вождя не требовали всадить осиновый кол. Хрущев, заложивший славную традицию сдачи предшественников, после отставки был стерт в порошок. Сталина было невозможно игнорировать – с его именем была связана Победа. Хрущева же вытерли из истории чуть ли не ластиком. Живя в «Стране Советов», я впервые услышал о существовании неудачливого преемника Сталина году в 1988. В доступных мне учебниках истории имя Хрущева не значилось.

Горбачев отрекся от Брежнева. Омерзительная вакханалия «сатириков», подражавших специфическому произношению престарелого генсека, памятна мне до сих пор. Те же сатирики, впрочем, при жизни Брежнева ухитрялись своим кулинарным юмором скрашивать его новогодние вечеринки.

Ельцин отрекся от Горбачева. Хотя, впрочем, нет, не отрекся. Так, презрительно столкнул на обочину «исторического процесса». Путин оказался первым, кто не подверг травле предшественника. При всем негативном отношении к Ельцину полагаю, что Путин поступил правильно. Непрерывность истории важнее амбиций отдельных вождей. Важно не предавать своих, даже если свои – такие, как Ельцин. Это хорошо понимали китайцы. После смерти Мао Цзедуна китайское руководство ухитрилось дать оценку деятельности великого кормчего его же собственными словами, дескать, соотношение между успехами и ошибками в культурной революции 7:3, то есть 70% – успехи, а 30% – ошибки.

Борис Ельцин 1997 год

К деятельности Ельцина применима та же схема, что и к деятельности Мао Цзедуна. Конечно, у Ельцина будет побольше ошибок, чем у Мао в официальной китайской версии. Однако если обратиться к наследию поколения партийных руководителей, пришедших к власти в послевоенном Советском Союзе, к которому он принадлежал, то можно выделить две главных ошибки, из-за которых и рухнуло все. Ошибки эти лежат не в сфере экономики или политики, а в сфере идеологии.

Первая ошибка – ошибка предательства прошлого. О ней мы уже говорили. Склонность переписывать историю под очередного вождя создала ситуацию, при которой у страны исчезла твердая почва под ногами, общепринятое представление о прошлом. История переписывалась под очередного вождя. Начиная с Хрущева, все генсеки чуть ли не до Черненко ухитрились сыграть видную роль в Победе в Великой Отечественной войне. Правда, роль эта была уровня фразы из мемуаров маршала Жукова. Там было сказано нечто вроде: «Тогда я решил позвонить полковнику Брежневу, чтобы обсудить с ним проблемы Малой Земли».

В итоге народ привык к предательству истории, и когда ему объявили, что чудовищной гадостью был не Сталин, не Хрущев, не Брежнев, а в целом Советский Союз, «многонациональный советский народ» ни капельки не удивился. Не поступилась принципами только Нина Андреева, которая была осмеяна всеми интеллигентными и прогрессивно мыслящими людьми того времени (позже они славно торговали китайским ширпотребом на московских рынках). Ельцин завершил Великое предательство, упразднив Советский Союз – «будто его и не было». Из самой логики предательства последовали «реформы». Ибо раз Советский Союз был чудовищным преступлением сам по себе, то кем же были населяющие его люди? Очевидно, преступниками, которых, по удачному выражению Константина Крылова, следовало наказать. И все 90-е годы – наказывали.

Борис Ельцин 1990 год

Второй ошибкой была идеология «встраивания в цивилизованный мир». Эта идеология предполагала, что Россия, а до нее – СССР, не представляет ценности сама по себе. Дескать, это лишь вещь, материал, который к тому же лежит на неправильной «полке». А раз так, то нужно переложить ее на «полку» правильную, по ходу дела отсекая все лишнее, как-то: науку, культуру, образование. Истоки этой идеологии наблюдались еще в Советском Союзе, политические и военные круги которого привыкли копировать американские наработки. Дескать, если американцы сделали нечто, значит, нам следует повторить. Постепенно все привыкли, что «свет исходит с Запада». В ельцинскую эпоху страна стала усиленно встраиваться в рынок, в мировое хозяйство. Встраиваться на условиях отказа от собственной экономики. Между тем правильным был обратный подход. Не самим встраиваться в мировую экономику, а встраивать мировую экономику в себя. Ныне весь мир вынужден делать поправки на рост китайской промышленности. И США и Западная Европа вынуждены «встраиваться в Китай». Вот правильная политика, которую ельцинские министры решили не проводить просто потому, что она «не пришла им в голову».

Вопрос, извлекла ли Россия уроки из двух великих ошибок Ельцина. Увы, извлекла лишь частично. Да, Путин научился не предавать. При нем не было кампании шельмования Ельцина (вне зависимости от того, насколько негативно воспринимало фигуру первого президента РФ массовое сознание). Но вот идеология «встраивания» живет до сих пор. Мы тщимся стать гарантами энергетической безопасности Европы, по сути, стремимся «встроиться» в Европу, по пути забывая о необходимости развивать собственную страну. И это печально, поскольку пока мы не изживем эту психологию, тень политического наследия и ошибок Ельцина будет витать над нами.