В рамках проекта «Клуб читателей» газета ВЗГЛЯД представляет текст Николая Андрющенко о масштабах коррупции на портовых таможнях.

Россиянин, покупая морскую рыбу, должен знать и помнить, что ее цена завышена не менее чем в полтора раза

В двух последних номерах, 41 и 42, газеты «Аргументы недели» опубликован краткий отчет о работе межведомственной комиссии под руководством Николая Левичева. О том, что такое таможня, я знаю не понаслышке, приходилось общаться с ней и за границей, и дома, и в советские времена, и в новые, российские.

Потрясли масштабы коррупции на нашей мытне. Если цифры, которые привел автор, верны, то получается ужасающая картина: когда в ВВП Советского Союза образовалась дырка в 20%, то он развалился. А в наши дни при такой же дыре в таможне, через которую уплывает ВВП, Россия еще не разваливается.

После тех статей и неожиданного вопроса моей дочки захотелось поделиться своими впечатлениями о таможне из своей практики. Однажды она спросила:

– Пап, сколько стран и портов ты посетил, где самые строгие власти и таможня?

– Количество стран и портов не считал, около 20 с гаком, а по поводу властей и таможни могу сказать немедленно и твердо – Норвегия и Куба.

Действительно, в этих странах таможня самая строгая и самая неподкупная из всех, которые я видел. Таможню боятся во всем мире, точнее, моряки всего мира. Но далеко не все таможни мира безупречно чисты от коррупции.

Боялись, но по мелочам, и в советские времена обманывали и обходили, а на крупном ловились. Вспомнился такой случай. То ли на какой-то юбилей, то ли по другому поводу, вздумалось Фиделю Кастро сделать маленький и приятный подарок Брежневу: креветки, лангусты, омары, марлин и меч-рыбу, всего около десяти тонн.

А транспорт, на котором я тогда ходил, подвернулся в Гаване, к нам подарок и погрузили. При этом не выдали никаких документов, абсолютно никаких, даже фитосанитарного свидетельства. У меня, второго помощника капитана, только тальманская расписка на руках, и все. Мы вдвоем с капитаном обратились в представительство МРХ в Гаване:

– Как нам проходить советскую границу? Никаких документов, даже коносамента. Мы же съедим лангустов в пути.

– Ешьте, дареному коню в зубы не смотрят. Там, в Союзе, скажете, что это подарок Брежневу, таможня все сделает как надо.

Конечно, лангустов по пути домой мы не съели. Когда оформляли приход в Калининграде, я по-честному изложил проблему начальнику наряда. Никакой реакции, просто отмахнулся, запретил выгрузку, проштамповал прочие бумаги и ушел.

И вот в ходе выгрузки бригадир мне докладывает: грузчики взломали перекрытие между трюмом и твиндеком из деревянных брусьев 12 на 12 см и украли ящик лангустов, поймали одного вора и сдали в милицию.

Забегаю вперед: когда на следующее утро обратился в милицию с вопросом, где тот грузчик-вор, мне ответили, что его отпустили с миром, так как его жена беременна и ей захотелось лангустов. (Да здравствует самая гуманная милиция в мире!).

После доклада бригадира я позвонил на таможню. Примчался начальник смены, и как я понимаю, он отреагировал не на само мое сообщение, а на мой тревожный, даже панический, голос. И вот он сидит у меня в каюте, я заново изложил проблему: такого грустного и задумчивого лица, как у него, я не припомню, никогда не видел ни до, ни после. Минут десять он сидел неподвижно, потом спрашивает:

– Что делать? Что предлагаете?

– Выгружать немедленно, сейчас же, пока у борта стоит пустая рефсекция. Загрузить и заложить другим грузом, чтобы не разворовали. Представляете, какой будет скандал, если по нашей вине подарок Фиделя не дойдет до Брежнева. А бумаги у меня заготовлены, я подпишу от имени капитана, а вы за кого угодно от имени таможни.

– Добро. Давай команду на выгрузку. Давай бумаги.

И пока мы возились с бумажками, вагон был загружен. Дошел ли подарок до Брежнева, мне неизвестно. Но впечатления по его доставке остались.

Лето 1989 года, порт Таллин. Всюду в СССР новые ветры, всюду, кроме таможни. На четвертый день после прихода и, соответственно, его оформления в таможне, в разгар выгрузки из всех четырех трюмов, когда я, как второй помощник капитана, занят по горло, к нам на борт транспорта заявляется наряд таможни и заходит ко мне в каюту.

И начался обыск пуще, чем на приходе. И нашли у меня «контрабанду»: маленький, копеечный калькулятор и «Камасутру» на испанском. Вопрос первый: ни то, ни другое ни по цене, ни по антисоветскому содержанию, с точки зрения таможни, никакого интереса не представляет.

Если бы тот наряд с открытым таможенным кодексом в руках обследовал мою каюту, то смогли бы найти настоящую контрабанду. Назвать эту книгу и калькулятор контрабандой и тогда, и сейчас глупо и смешно.

Второй вопрос: почему такой обыск организован на четвертый, а не в первый день стоянки в порту? Третий: никого, кроме меня, в тот день не досматривали. Значит, была наводка и задание. «Автор» или наводчик понятен, известен – это первый помощник, он же поп, он же комиссар, он же замполит.

С ним я конфликтовал весь рейс. И чего добились? Увидев «телегу» из таллинской таможни, в моей конторе посмеялись и выкинули ту бумагу в мусорное ведро.

В Калининграде существует такая неформальная организация «Клуб капитанов». Правда, в последнее время в ее работе участвуют все бывшие моряки командного состава, не только капитаны, и правильнее бы ее назвать «Клуб бывших ностальгирующих моряков».

Возглавляет эту организацию известный и уважаемый капитан Мухин Евгений Ильич (автор предисловия моего морского словаря). По его словам, когда Путин бывал в Калининграде, он встречался с ним дважды с двумя вопросами: пенсии моряков и работа таможни.

Пенсии – другая тема. Объясню, почему моряка, даже уже бывшего, вопрос таможни волнует. В наши дни, независимо от того, куда и зачем выходит судно из порта, все формальности, включая таможенные, проходят по одной и той же схеме.

То есть таможенные формальности для судна, которое едет в Антарктиду или Буэнос-Айрес, и то, что бежит на так называемую Пионерскую банку в трех милях от берега за треской, абсолютно одинаковы.

Чтобы набрать груз трески, рыболовному судну требуется 6–12 часов, а на таможенные формальности требуется от одних до трех суток. Понятно всем без исключения, даже монгольскому арату из пустыни Гоби, что рыболовные суда (и рыболовецкие тоже) строятся для того, чтобы ловили рыбу, а не простаивать у причала по вине таможни.

Испанская пословица гласит: «Судно на приколе прибыль не дает», потому судно должно всегда двигаться, а моряки должны работать, а не выполнять прихоти и капризы таможенников. Например, на отходе и приходе нужно декларировать количество топлива с точностью до кг: «А вдруг вы, моряки, в международных водах продадите топливо каким-нибудь латышам или шведам...».

Рассказываю для того, чтобы всякий и любой россиянин, покупая морскую рыбу, знал и помнил, что ее цена завышена не менее чем в полтора раза по вине нашей таможни. Это плата за глупости, прихоти, невежество и вымогательство.

Недавно на рыболовную тему Путин провел совещание. Грустно и смешно было читать о нем. Главный упор делался на строительство новых судов, а про таможню ни слова. А что толку строить новые суда, если они будут простаивать у причала, выполняя таможенные прихоти. Рыболовные суда предназначены для лова рыбы, а не для таможенных глупостей.

Кстати, во всех романских языках слово «таможня» арабского происхождения, в латыни нет этого слова. Значит, в Древнем Риме этих пакостников не было.

Как переводчик и автор-составитель словарей, у меня первая реакция на любое слово: а какова его этимология? Когда вижу и слышу слово «таможня», задаю вопрос: а не пора ли сменить тюркское слово на прозрачное древнерусское «мыт» и производные?

Мыт – таможенная пошлина.

Мытарить – взимать пошлину.

Мытарь – начальник таможенного поста.

Мытить – облагать таможенной пошлиной.

Мытищи – таможенный пост.

Мытник – таможенник.

Мытный – таможенный.

Мытня – таможня.

Мыто – таможенный сбор.

Эй вы, там, наверху!... Чтобы не заканчивать на грустной ноте, вот калининградский анекдот:

– Дайте мне 2100 мм российской границы, я озолочусь и обеспечу своих внуков.

– Почему именно 2100?

– Это ширина колеи современного грузовика.