До выборов нового президента Франции остается всего ничего – девять месяцев. Меж тем кандидат на президентское кресло, крайне левый политик Жан-Люк Меланшон, в рамках предвыборных выступлений уже обещает пересмотреть фундаментальную основу Евросоюза – франко-германское партнерство.
В частности, Меланшон раскритиковал сообщения о сближении Франции и Германии в области ядерного сдерживания. «Если мы выиграем в 2027-м, мы переделаем все от А до Я», – добавил лидер крайне левой партии «Непокоренная Франция». Развивая свою мысль, Меланшон продолжил: «Немецкое стремление создать первую армию Европы и присутствие на их территории ядерного оружия США создают большие проблемы для безопасности соседних стран».
Германия действительно собирается развивать стратегическое сотрудничество в области ядерного сдерживания с Францией, и на этот год уже намечены первые учения немецких солдат под руководством французов. На протяжении XX века дважды, когда Германия создавала чрезмерно сильную армию, все кончалось мировой войной. Но не только этот аспект, судя по всему, беспокоит претендента на президентское кресло.
«Немцы навязывают Европе ордолиберализм (вдохновленную Германией концепцию рыночной экономики с государственным контролем), – заявил Орельен Таше, депутат от партии Меланшона, который входит в комитет по иностранным делам Национального собрания Франции. – Мы не против Европы, мы против ордолиберализма». Как указал Таше, экономические решения ЕС за последние шесть лет неизменно проводятся в пользу Германии, а не Франции. Таким образом, зарейнский сосед сочетает в себе две опасности сразу: военную и экономическую, и терпеть это никак нельзя.
Можно было бы списать все эти заявления на особенности личности самого Меланшона или на издержки левой риторики, но он далеко не единственный, кто открытым текстом говорит об усиливающемся антагонизме между Францией и Германией и об опасности, которую представляет последняя. Бывший дипломат Жак-Пьер Гужон, ныне являющийся профессором германистики, не так давно посвятил этой теме целую статью в Le Monde.
Анализируя реакцию первых лиц Германии на предложения Макрона, в которых он затрагивал европейские интересы (о выпуске «еврооблигаций будущего» и т. п.), а также освещение происходящего в немецких СМИ, Гужон сделал вывод, что
«эти публичные заявления свидетельствуют о глубоких расхождениях между двумя странами, что грозит расколом Европейского союза».
Для французов происходящее оказалось особенно неприятным сюрпризом, так как после отставки предыдущего канцлера Олафа Шольца, весьма не расположенного к Франции (так что некоторые французские СМИ даже назвали его «холодным, как воды гамбургского порта»), на его преемника Фридриха Мерца возлагались большие надежды. В качестве основных причин для разлада между странами обычно называются две: соглашение о свободной торговле со странами МЕРКОСУР и «бесконечные споры о военном самолете будущего».
МЕРКОСУР – крупнейший южноамериканский торговый блок, который включает Аргентину, Бразилию, Парагвай, Уругвай и Боливию, и потенциальный рынок на 700 млн человек, который был крайне нужен Германии для сбыта ее автомобильной продукции. Однако взамен ЕС должен был открыть свой рынок для сельскохозяйственной продукции стран МЕРКОСУР, что делало будущее, к примеру, французских фермеров весьма проблематичным. И хотя Макрон пытался противостоять подписанию соглашения, оно в итоге было подписано и вступило в силу.
Что касается перспективного истребителя будущего, который во Франции был известен под аббревиатурой SCAF, а по-английски – FCAS (от Future Combat Air System), французы твердо решили, что в его создании будут играть первую скрипку. Однако тут схлестнулись интересы французской фирмы Dassault («Дассо») и связанного с проектом концерна Airbus, который контролируют немцы. В итоге несколько недель назад проект был окончательно похоронен.
Казалось бы, объявленное Макроном сотрудничество в области ядерного сдерживания свидетельствует о некотором потеплении отношений. Но если присмотреться, за чей счет происходит банкет, то выигравшей стороной опять-таки является Германия, а не Франция. В точности как с торговым соглашением со странами МЕРКОСУР:
немцы в итоге будут богатеть, а французы – разоряться. И оба эти процесса будут проходить под вывеской единой Европы, так что и пожаловаться никому нельзя.
Анализируя причины франко-немецкого разлада, автор L’Express Жереми Галлон (выпустивший книги о Генри Киссинджере и Жорже Помпиду) заглянул даже глубже, чем экономическое соперничество и борьба за право быть первым. «С начала 1990-х годов узы между нашими странами стали слабеть. Разрыв носит прежде всего культурный и языковой характер. Во Франции изучение немецкого языка практически прекратилось, сейчас им владеет менее 15% учащихся средних школ, а в Германии аналогичная участь постигла французский язык».
Указав на ослабление связей между предприятиями двух стран, а также политическими кругами Франции и Германии, автор продолжает: «Эта эрозия сетей влияния происходит именно тогда, когда баланс сил в Европе претерпевает тектонический сдвиг. Негласный пакт после холодной войны – экономическое лидерство Германии и военное и дипломатическое превосходство Франции – больше недействителен».
Наоборот – де-факто Германия все больше претендует на то, чтобы стать ведущей военной силой Европы.
«Франция сейчас платит высокую цену за свою деиндустриализацию и хроническую бюджетную небрежность, которые серьезно подрывают ее авторитет в Берлине…
– констатирует Галлон. – Выделение специального фонда для бундесвера в размере 100 млрд в течение пяти лет, в дополнение к ежегодному бюджету в 82 млрд евро для министерства обороны Германии – что значительно превышает ежегодное французское финансирование в 57 млрд евро – призвано бросить вызов традиционному военному превосходству Франции в ЕС».
Тем не менее автор призывает не сосредотачиваться на разногласиях («в Париже возрождается нездоровая риторика, осуждающая якобы германизированную Европу, подчиненную диктату Берлина; в Берлине же наши бюджетные излишества используются для того, чтобы… в снисходительном тоне отвергнуть любое французское стратегическое видение, сведя его к иллюзиям угасающей державы»). Напротив, требуется «сформировать франко-германскую ось, способную выдержать крупные политические потрясения, будь то приход Марин Ле Пен или Жан-Люка Меланшона в Елисейский дворец или победу партии «Альтернатива для Германии» Алисы Вайдель».
Но если и впрямь «баланс сил в Европе претерпевает тектонический сдвиг», призывы опереться на прошлое и держаться старых союзов, которые вытекали из прежних расстановок сил, бессмысленны. Тем более в условиях осложнившихся отношений Евросоюза с США. С одной стороны, Европа заявляет о необходимости стратегической автономии от заокеанского большого брата, с другой – крупнейшие державы ЕС, судя по всему, пока что не готовы отдать его место даже Германии.
Запрос на автономию порождает стремление к ней уже и на национальном уровне. Так, соперница Меланшона на предстоящих президентских выборах Марин Ле Пен еще не требует выхода Франции из ЕС, но уже заявляет о необходимости защиты французского суверенитета – в частности, что французское право на территории страны должно превалировать над общеевропейским.
Кроме того, она настаивает, что власти страны должны иметь право самим решать важные вопросы без оглядки на Брюссель, который нередко навязывает невыгодные для Франции решения. И судя по многообещающим рейтингам Марин Ле Пен, избиратели вполне поддерживают это ее стремление.
Французские СМИ нередко называют Францию и Германию «парой», подразумевая, что на этой паре держится вся европейская архитектура. Но устойчивость этой архитектуры зависит от баланса ее фундамента – и судя по заявлениям европейских политиков, они наблюдают в этом балансе явные перекосы. В ситуации, когда Германия значительно усиливается, а Франция превращается в «угасающую державу», необходимость союза с такой державой сводится на нет. Как и существование Евросоюза в качестве политического объединения в целом.