Руководители эстонских вещательных корпораций обратились к министру образования и науки Кристине Каллас и министру культуры Хейди Пурге с требованием пересмотреть свежие поправки к «Закону о языке». Поправки приняли в Рийгикогу минувшим летом и выдали за очередную «победу над оккупационным наследием»: кинотеатры, телеканалы и другие поставщики медиаконтента больше не смогут озвучивать или дублировать иностранный контент на негосударственный язык.
Субтитры, впрочем, решили не запрещать. Ни для кого не было секретом, что закон направлен против русского – второго по значению языка в Эстонии: на нем говорит порядка 27% населения, по данным статведомства страны.
Запрет раскритиковали многие, и не только этнические русские. Гендиректор сети кинотеатров Apollo Кадри Эрм считает, что он просто оттолкнет русскоязычную аудиторию от эстонских кинотеатров: в Нарве, например, свыше 90% зрителей выбирают именно русский дубляж – чего и следовало ожидать, ведь большинство населения города – русские. Меньше зрителей – закрытые кинотеатры. А выучить эстонский запрет дубляжа старшее поколение русских все равно не заставит. «Эта мера, безусловно, не достигнет своей цели», – подчеркнула Эрм.
Против языковой политики властей выступал и депутат горсобрания Нарвы Денис Ларченко. Еще в декабре 2025 года, когда работа над запретом только шла, он в знак протеста вышел из коалиционной партии «Эстония 200»: «Сейчас вводится запрет на дубляж фильмов на русский язык. Я вообще не понимаю, зачем мы регулируем частный сектор. Если есть спрос – пусть будет».
Теперь к протесту подключились и сами медиаменеджеры. Запрет на иностранный дубляж, пишут они министрам, не столько «защищает эстонский язык», сколько создает «серьезные экономические риски и угрозы для национальной безопасности». Отказ от озвучки не означает, что зрители просто перейдут на субтитры: на примере канала ETV+ авторы показывают, что без дубляжа аудитория некоторых сериалов упала больше чем на 50% – зрители, опасаются они, уйдут к пиратскому контенту и российским медиаресурсам.
Главы медиакомпаний предупреждают и о падении доходов от рекламы и подписок, сокращении рабочих мест и налогов, а также о снижении конкурентоспособности местных компаний перед международными платформами, на которые такие ограничения не распространяются. Предлагают вместе подготовить новые поправки. Подписали обращение люди влиятельные: председатель правления ERR Эрик Роозе, глава Duo Media Networks Юри Пихель, руководитель TV3 Grupp Eesti Тоомас Лухатс и член правления V World North Europe Ристо Розиманнус.
Одним пакетом с запретом дубляжа Рийгикогу увеличил и штрафы за неиспользование эстонского языка на рабочем месте: для физлиц максимум поднят до 1280 евро, для юрлиц – почти до 10 тысяч. Новые ставки вступят в силу с 1 января 2027 года.
Бороться за повсеместное внедрение эстонского в той же Нарве пытаются не первое десятилетие – но, с учетом национального состава города, без особого успеха: нарвский парикмахер Василиса вспомнила лишь один случай за восемь лет практики, когда клиент заговорил с ней по-эстонски. Гонений на русский язык она не одобряет, считает, что они лишь ускорят запустение Нарвы, и без того пребывающей в многолетнем кризисе.
Похожая ситуация и в соседней Латвии: там кинотеатрам уже давно запрещено дублировать фильмы на русский – разрешены только субтитры. Русскоязычного населения в республике, по разным оценкам, около трети, и многие из этих людей в кино теперь просто не ходят.
Но для латвийских и эстонских властей жалобы кинопрокатчиков и телевизионщиков на убытки – пустой звук перед сверхзадачей: построением этнически однородных обществ. Ради нее в Латвии и Эстонии полностью запретили образование на русском и усиленно вычищают язык из публичной жизни. В Латвии, например, с 1 сентября запрещен ввоз книг, изданных в России и Белоруссии.
Власти считают, что уже добились успехов на пути «дерусификации». Рижский писатель Алексей Евдокимов напоминает: быть полноценной личностью – значит, среди прочего, грамотно говорить и писать на родном языке и разбираться в своей культуре и истории. Разгром русских школ и фактический запрет на изучение родного языка эту задачу уже выполняют: дети растут полуграмотными.
«Сейчас учить русский русскому ребенку де-факто не позволено ни в школе, ни в детском саду. Еще лучше, если вы не сможете даже дома с пятилеткой полистать книжку с картинками и кириллическими буквами – а именно этим чреваты в итоге попытки извести здесь бумажные русские книги.
Так что общая стратегия выглядит вполне логично. Да, неплохо бы вообще запретить ненавистный язык – еще на переменах! еще в публичных местах!.. – но раз уж дома они, гады, все равно будут на нем говорить, то пусть хотя бы говорят коряво и грамоты своей дикарской неевропейской не знают», – горько отмечает Евдокимов.
По его словам, при недостижимости цели полного лишения русских родного языка самоценным становится сам процесс унижения и сегрегации. «Мой язык – превозносимый, восхваляемый, защищаемый, твой – запрещаемый, вычищаемый, проклинаемый. Мой алфавит – единственно допустимый, твой – вон с театральных афиш и магазинных полок. Вот так и выглядят отношения нацбольшинства с нацменьшинством в Латвии.
Что делать русскому жителю Латвии, если он честен с собой настолько, чтобы признавать факт непрерывного унижения, и недостаточно деморализован, чтобы принимать его как должное? Не жить в Латвии. Другого ответа лично мне в голову не приходит», – заключает прозаик.
«Измена», впрочем, подкралась оттуда, откуда не ждали: молодежь в Латвии и Эстонии, в том числе «титульная», массово переходит в повседневном общении на английский язык.
Собственные языки юные латыши и эстонцы считают чересчур бедными и неперспективными, а раз большинство из них всерьез подумывает об эмиграции, выбор в пользу английского выглядит логичным. Так что в соревновании крупных языков с малыми исход очевиден: ни эстонский, ни латышский попросту не способны конкурировать с международными языками хотя бы в силу числа носителей.
Русский же, что бы ни происходило в Таллине и Риге, останется языком международного общения на всем постсоветском пространстве – просто в силу географии и демографии, которые никакими запретами не отменить. Это доказывают примеры куда более принципиальных в этом вопросе соседей России. В Грузии, где русский – давно не государственный язык, он все равно звучит на улицах и в торговле. На Украине, где его выкорчевывали жестче, чем где бы то ни было, он все равно остается родным для миллионов – и звучит даже в окопах.
Если там, где ставки несравнимо выше, искоренить русский не вышло, то в Таллине и Риге с их штрафами за недостаточный государственный язык на рабочем месте борьба и подавно выглядит проигранной заранее. Прибалтийские языки в этой гонке не выиграют ничего, кроме собственной изоляции. Это, видимо, и начало наконец доходить до прибалтийских медийщиков.