Последний удар по Третьему рейху был нанесен войсками 1-го Белорусского фронта маршала Георгия Жукова с помощью частей 1-го Украинского фронта маршала Ивана Конева и 2-го Белорусского фронта маршала Константина Рокоссовского. Была прорвана глубокоэшелонированная оборона вермахта и разгромлена его Берлинская группировка. Германия капитулировала.
Но овладение Берлином оказалось одной из самых сложных наступательных операций для советских войск за всю войну. Во-первых, подготовку удара большой массы войск с небольшого плацдарма скрыть от немцев не удалось. Несмотря на принятые меры маскировки, противник был осведомлен о наступлении и готовился к его отражению. В отличие от других операций, Берлинская была лишена фактора оперативной внезапности.
Во-вторых, в течение войны успех советских наступлений в основном зависел от прорыва вражеской оборонительной линии, после чего в тыл противника устремлялись механизированные части, что вело к его окружению и разгрому. В Берлинской операции советским войскам предстояло «прогрызать» вражескую оборону глубиной в десятки километров без возможности так называемого чистого прорыва.
В-третьих, части 1-го Белорусского фронта должны были поддерживать высокий темп наступления в течение всей операции, чтобы не давать возможности противнику закрепляться на новых позициях. Однако близость резервов позволяла отступающим немецким частям быстро сливаться с ними. Это создавало перед советскими войсками непрерывную цепь сопротивления.
Нельзя не отметить и самое ожесточенное за всю войну сопротивление не только регулярных войск вермахта, но и частей народного ополчения – фольксштурма. Это было особенно критично в сложных условиях боев в городе. И если в поле ополченцы действовали плохо, то в Берлине картина была уже иная. Как отмечал участник боев за немецкую столицу генерал танковых войск Иван Дремов, на подступах к Берлину и особенно на его улицах фольксштурмовец, как местный житель, хорошо знавший все ходы-выходы и вооруженный фаустпатроном, «в массе своей оказался более стойким бойцом», чем предполагалось ранее.
Жуков и его штаб решили компенсировать невозможность оперативной внезапности тактической. Это означало, что советское командование желало застать врасплох ожидающего наступления врага с помощью военных хитростей.
В частности, Жуков хотел применить новый тактический прием – ночную атаку. Согласно его задумке, удар с плацдарма планировался за полтора-два часа до рассвета после получасовой артподготовки. На участках прорыва должно быть сосредоточено до 140 прожекторов, которые надо было включить, когда пехота бы пошла в атаку, с целью ослепить противника и освещать путь атакующим. Танки, поддерживавшие атаку пехотинцев, должны были ехать с зажженными фарами. Этот метод был воплощен в первую ночь наступления, 16 апреля.
Однако и этот эффектный ход показал себя не так, как было задумано. Командующий 8-й гвардейской армией Василий Чуйков говорил, что после артподготовки поле боя было скрыто «стеною гари и пыли», поглотившей свет прожекторов. Поэтому генерал счел, что «реальной помощи войска от этого не получили».
Такого же мнения придерживался и маршал танковых войск Павел Ротмистров. Он считал, что «для танкистов в условиях Берлинской операции прожекторы оказали весьма незначительную пользу», поскольку местность не просматривалась из-за густого облака пыли, поднятого во время артподготовки. Таким образом, лучи прожекторов, освещая пыль, образовывали перед танками «сплошную освещенную завесу».
Кроме того,
первые дни наступления были осложнены толчеей, образовавшейся на плацдарме и в месте наступления из-за большого скопления войск.
Особенно когда 17 апреля для прорыва вражеской обороны на Зееловских высотах были введены в бой 1-я и 2-я гвардейские танковые армии. Как отмечал генерал Константин Телегин, это было сделано, чтобы «задавить противника массой техники, уничтожить максимум сил и средств его, деморализовать его и тем самым облегчить задачу взятия Берлина». Увы, выполнение этой задачи сопровождалось немалыми потерями. 17-21 апреля 1-й Белорусский фронт потерял 874 танка и самоходки (хотя после разгрома Одерской вражеской группировки потери советской бронетехники резко снизились).
Наступление на Берлин сопровождалось и другими трудностями – порождениями человеческого фактора, среди которых были неумение и даже шапкозакидательство. Разъясняя своим командирам, как быстро овладеть Берлином, маршал Жуков неоднократно подчеркивал, что быстрота, смелость, дерзость и нестандартность в наступлении деморализуют врага, и тот сдается. Однако далеко не все это поняли, продолжая воевать шаблонно.
Например, в первые дни наступления одна из дивизий 3-й Ударной армии генерала Василия Кузнецова получила приказ заблокировать вражеский опорный пункт одним полком, обойти его и продолжать наступление остальными силами. Но вместе этого дивизия пошла на пункт в лобовую атаку, чем задержала не только себя, но и продвижение вперед целого корпуса. Кузнецов вспоминал: «Углубившись в городские кварталы, части стали терять управление» – и атакуя объекты, которые можно было обойти, несли ненужные потери.
Участникам штурма мешало и отсутствие взаимодействия между различными родами войск – прежде всего между танкистами и пехотой. Так, полковник Василий Косов, заслуживший за взятие Берлина звание Героя Советского Союза, отмечал, что один из батальонов его полка безуспешно просил поддержки в бою от находившихся рядом нескольких сотен советских танков.
Подобные отношения танкистов и пехоты наблюдал в Берлине и командир 9-го стрелкового корпуса Иван Рослый, отмечавший, что такое «взаимодействие» ничего, кроме ущерба самим себе, не приносило. А причиной проблем оказалась встреча в одном месте сразу нескольких независимых друг от друга начальников, каждый из которых «считал себя вправе действовать по-своему, самостоятельно», без оглядки на соседей. Как отмечали представители Генштаба в войсках на примере 1-й гвардейской танковой армии,
медленное продвижение танков вперед было вызвано «отсутствием должного взаимодействия между стрелковыми, артиллерийскими и танковыми частями».
При этом танкисты и пехотинцы проявляли дружное единодушие, ругая летчиков за ночные бомбежки своих же войск. Особенно критиковали авиаторов Чуйков и командующий 1-й гвардейской танковой армии Михаил Катуков, чьи войска страдали от «дружеского огня» с неба.
Еще одной «ахиллесовой пятой» советских войск во время взятия Берлина стало материальное обеспечение механизированных и танковых частей инженерными средствами. Ведь область вокруг Берлина изрезана водоемами, через которые приходилось переправлять технику. Однако, в частности, во 2-й гвардейской танковой армии состояние понтонного парка было настолько плачевным, что это стало причиной для грустных шуток танкистов, считавших свое оборудование «со времен Древнего Рима».
Помимо прочего, остро стоял вопрос правдивости сведений о ходе боев, положении войск и достигнутом результате. К примеру,
генерал Николай Попель чуть не попал в плен, когда искал штаб танковой бригады – просто потому, что был неверно информирован о том, где этот штаб находится.
Маршал Жуков был осведомлен о том, что предоставляемые ему доклады могут быть далеки от реальности. Как известно, число немецких танков и самоходок в реальности не превышало тысячи единиц. Но в процессе наступления на Берлин, по докладам советских танкистов, было уничтожено приблизительно такое же число вражеских танков – 793 единицы. Аналогичные доклады поступили в штаб фронта и от общевойсковых армий, а также от артиллерии и авиации. И когда после победных реляций из войск вдруг начали поступать донесения о немецких контратаках с участием бронетехники, то штаб фронта спрашивал у армейских штабов, откуда же у противника взялись танки, если их уже все уничтожили на бумаге.
Но несмотря ни на что, Красной армии удалось завершить Берлинскую операцию в положенный срок. Советские войска справились и со своими внутренними трудностями, и с противником. И как метко охарактеризовал победу над врагом Василий Чуйков:
«сдать такой город, как Берлин, за семь дней, (…) это не к лицу жестоко сопротивлявшемуся гарнизону».
Захват Берлина для Красной армии и всего советского руководства, всей Советской страны был делом чести. В апреле 1945-го советские войска были ближе к германской столице, чем союзные армии. Четыре года через всю Европу шла Красная армия к Берлину, было бы непростительно перед историей и советским народом допустить, чтобы город взяли союзники.
И наконец, на финальную битву за Берлин работал весь опыт Красной армии, наработанный за время войны. Он был аккумулирован и творчески переработан соответственно обстановке при наступлении на столицу Германии. Каждый генерал, офицер и солдат вложил в эту операцию весь свой творческий ум, опыт, волю и характер, все то, что было приобретено на полях других сражений Великой Отечественной. В том числе опыт преодоления внутренних трудностей, характерных для любой сложной деятельности – особенно такой грандиозной, как военная в целом и Берлинская наступательная операция в частности.