– В чем Вас обвиняют?
– Официально мне предъявлено три статьи: неуважение к суду, воспрепятствование к осуществлению правосудия и уничтожение документов. По всем трем статьям предусматривается до двух лет лишения свободы. Поскольку дело открыто по факту массовых беспорядков, со мной вместе проходят по делу еще двое обвиняемых. Им вменяют организацию и участие в массовых беспорядках. Там статья уже немного другая – до 8 лет.
– Вам это не грозит?
– Боюсь, что по окончании расследования мне тоже может быть предъявлена эта статья. Хотя мне пока ее не предъявляли. Но это вполне может быть.
– Ожидаете ли условного наказания?
Приватизация энергосистемы может вызвать в Киргизии волну нестабильности
– Даже если наказание будет условным, это оставит серьезный отпечаток на моей дальнейшей деятельности. Я могу быть ограничена и в свободе передвижения, и в свободе общения. Безусловно, я буду поражена в своих избирательных правах. Я не буду иметь возможности избираться ни в какие органы государственной власти.
– Надеетесь ли на снятие обвинений?
– Нет, следствие имеет обвинительный уклон. И все, повторю, зависит от того, предъявят ли мне обвинение в организации массовых беспорядков или нет.
– Какова на сегодняшний день политическая ситуация в Киргизии?
– Сейчас в Бишкеке очень спокойно. Идет подготовка к саммиту ШОС, который состоится в августе. Мне это напоминает Москву 1980 года перед Олимпиадой. К примеру, сегодня, по сообщениям МВД, проводятся профилактические беседы с лидерами различных объединений, чтобы не допустить выступлений общественности накануне ШОС. Но основные политические баталии начнутся с приходом осени.
Так складывается всегда, что осень и весна для Киргизии оказываются сумасшедшими. Тем более что буквально перед окончанием весенней сессии принят ряд законов, направленных на приватизацию нашего энергосектора. Это единственный значительный ресурс, который у нас есть. Он имеет стратегическое значение для нашей республики. Осенью, скорее всего, будут попытки со стороны и правительства, и президента приступить к его приватизации. Хотя, в принципе, об этом уже сейчас говорят достаточно уверенно.
– Что может повлечь за собой приватизация энергосистемы?
– Волну нестабильности. Уже сейчас ходит очень много разговоров о том, что вместе с приватизацией мы потеряем независимость. Безусловно, найдутся политики, которые будут стараться разыгрывать эту карту. Приватизация как всего энергокомплекса, так и его частей вызовет очень бурные дискуссии как в обществе в целом, так и на уровне различных ветвей власти. Безусловно, это будет проходить на фоне разговоров о потере независимости, потере ресурсов.
Неразумно распорядившись этим, мы действительно рискуем потерять каноническую независимость, возможность вести диалог на равных с некоторыми странами. Мы с тревогой следим за тем, как продлить этот процесс.
– Со времени «тюльпановой революции» прошло уже более двух лет. Как сегодня складываются отношения Киргизии с ведущими мировыми державами?
– Что касается американцев, то, за исключением того, что время от времени возникает вопрос о размещение авиабаз в Киргизии, мы практически не ощущаем политического присутствия Штатов в республике. Это очень большой контраст по сравнению с тем, что было во время президентства моего отца. Тогда все американские послы были очень активны. У меня сложилось впечатление, что в марте 2005 года была выполнена определенная миссия, план. После тех событий наступил резкий спад интереса к нам со стороны США.
С Россией у нас всегда были хорошие отношения. Мы находимся в поле российских СМИ, у нас показывают ведущие федеральные российские каналы. Частная пресса представлена очень широко. К России у нас очень большой интерес, и мы внимательно следим за тем, что там происходит. Потому как иногда это самым непосредственным образом отражается и на нас. Когда Россия выиграла право проводить Олимпиаду в Сочи, это был большой праздник для всех нас.
Что касается кризиса в отношениях России и Великобритании, думаю, это связано с тем, что, во-первых, в Соединенном Королевстве пришло новое правительство. Сейчас им важно показать себя, зарекомендовать. В России же следующий год – год электоральный. Может быть, и на этом фоне несколько усложнились отношения. На примере нашей республики мы навсегда убедились в том, что предвыборный год – особый. Мне кажется, что рано или поздно обе стороны придут к взаимопониманию. Произойти это может, когда новое британское правительство освоится. Ну или когда в России закончатся все выборы.