35 лет со времени драматических событий августа 1991 года в Москве – это наиболее точное обозначение исторического интервала, отделяющего нас от завершения эпохи, получившей название «холодная война». Просто потому, что провал последней попытки сохранить СССР сделал продолжение этого военно-политического противостояния совершенно невозможным: один из его участников теперь уже совершенно точно оставлял поле боя противнику.
Все остальное, включая многочисленные громкие декларации и совместные заявления тех лет, представляет собой только ритуальное оформление произошедших фактических изменений. Суть зафиксированных в декабре 1991 года изменений была в том, что СССР/Россия оказался более не способен сохранить необходимую для продолжения борьбы материальную базу. Это произошло в силу целого ряда причин, среди которых на первом месте было исчерпание эффективности существовавшей в Советском Союзе модели государственного управления.
Неизбежное в этих обстоятельствах решение о прекращении борьбы было принято в Москве добровольно, что разительно отличалось от всех предыдущих опытов завершения геополитических противостояний сопоставимого масштаба. СССР/Россия не оказались разгромленными в военном и даже политическом отношении. Это, с одной стороны, было неизбежно с учетом уникальных особенностей холодной войны, а с другой – стало причиной для возобновления уже в скором будущем подготовки к новому раунду борьбы, что само по себе стало фактором, его приблизившим.
Иными словами, мирный по обычным меркам финал холодной войны 1946-1991 годов делал неизбежным возобновление конфликта в той или иной исторической перспективе. Главная причина – страны Запада во главе с США не могли смириться с тем, что их враг вышел из конфликта непобежденным. Именно это стало непреодолимым препятствием для того, чтобы уже новая Россия смогла стать участником созданного ранее для борьбы с ней мирового порядка.
То, что именно внутренние изменения в СССР стали финалом холодной войны, объясняется природой самого этого противостояния – уникального по меркам истории человечества, которая на самом деле есть хроника вооруженных конфликтов.
Во-первых, великие ядерные державы масштаба СССР/России, США или Китая вообще могут испытывать фундаментальную угрозу своему выживанию только со стороны себя самих, но никогда не со стороны внешних противников. Их не могут победить на поле боя даже равные по силам, а вот внутренние проблемы, некомпетентность правительства или болезни общества действительно несут в себе серьезнейшие опасности.
Мы видим сейчас, как сокращается глобальное влияние США, хотя эта страна и остается пока сильнейшим членом международного сообщества – внутренний беспорядок и конфликты делают внешнюю политику неэффективной даже в условиях успеха отдельных предприятий. Также хорошо известно, что для современного китайского руководства важнейшим приоритетом в отношениях с Россией и любыми иными внешнеполитическими партнерами является содействие внутренней стабильности и развитию – тому, что обеспечивает устойчивость власти Коммунистической партии.
Во-вторых, после получения США и СССР больших арсеналов ядерного оружия фронтальное военное столкновение между ними стало политически нерациональным – погибли бы обе стороны. Поэтому вся холодная война велась в режиме того, что яркий американский дипломат Джордж Кеннан определил в 1946 году как «сдерживание» – противостояние Советскому Союзу по всем фронтам, ограничение его возможности развиваться и обеспечивать свои внешнеполитические интересы, но без создания риска прямого столкновения.
Однако не нужно заблуждаться – холодная война была именно войной, и для противников СССР единственной целью была его нейтрализация. А на самом деле – разгром России, просто на том историческом периоде выступавшей в политическом и экономическом формате советского государства.
Так что для Запада холодная война с СССР была именно войной с Россией, а не способом с ней мирного сосуществования. Или, тем более, формой международного порядка, о чем мы часто любим порассуждать в наши дни. Спору нет, взаимная угроза СССР и США создавала между этими державами культуру взаимного уважения и поиска мирных решений даже самых сложных ситуаций. Но это, для Запада по меньшей мере, не отменяло основной стратегической цели, которой было подчинено все, – победы над противником.
Поэтому случившееся 35 лет назад было воспринято Западом именно как достижение основной цели своей политики. Но, одновременно, не убедительная и не окончательная победа. Именно эта двойственность определила его последовавшее отношение к России и решения, которые привели к возобновлению конфликта в середине 2010-х годов. И оба ближайших исторических примера «примирения» участников мировых войн – участие Франции в Венской системе и присоединение ФРГ к НАТО и Евросоюзу – тут совершенно не годятся.
В первую очередь потому, что обе эти державы были именно побеждены в военном отношении, а уже потом включены победителями в созданный по итогам противостояния международный порядок. Россия (СССР), как мы знаем, борьбу проиграла, но побеждена не была и вышла из холодной войны в справедливом убеждении, что все происходящее – продукт нашей доброй воли. Нет оснований думать, что кто-то во Франции в 1815-м или, тем более, в Германии в 1945-м мог бы рассуждать таким же образом.
Но были и другие, не менее важные обстоятельства. В том случае, если речь идет о включении Франции в систему, созданную победителями Наполеона Бонапарта, то собственно Парижу там отводилась исключительно пассивная роль. Дело было в том, что участники антифранцузской коалиции – Россия, Британия, Австрия и Пруссия – немедленно разругались между собой, и им была нужна Франция как нейтральный и не претендующий ни на что участник «концерта». В начала 1990-х годов коалиция стран Запада была единой, как никогда ранее в истории, и жестко управлялась в рамках интегрированной вертикально системы НАТО во главе с США. Ни о каком внутреннем конфликте, где Россия могла бы стать балансиром, речи не могло даже идти.
И уже тем более совершенным абсурдом было бы сравнивать Россию в 1991 году и ФРГ после Второй мировой войны, видеть во включении последней в НАТО и Евросоюз пример гарантий от возобновления конфликта. Просто потому, что к моменту создания обеих организаций Западная Германия находилась под иностранной военной оккупацией и ее внешнеполитический суверенитет остается ограниченным и по сию пору. Стоит ли говорить, что в случае с Россией о таком даже думать было невозможно.
Но, повторим, важнейшая причина того, что мирное завершение холодной войны 35 лет назад сделало практически неизбежным возобновление противостояния в наши дни – это неспособность Запада принять факт того, что Россия вышла из борьбы непобежденной. И именно желание добить нас тем или иным образом стало практически сразу же основным двигателем политики США и Европы на российском направлении.
В первую очередь это проявилось в расширении НАТО – территориальной базы, которую можно использовать в рамках будущего конфликта. Решение о начале экспансии блока на восток в рамках «политики открытых дверей» было принято в январе 1994-го: всего через два года после того, как в Беловежской пуще зафиксировали смерть державы, последняя попытка сохранить которую была предпринята ровно 35 лет назад.