Официальная украинская историософия изобилует самыми невероятными мифами, призванными объяснить происхождение украинцев и украинской государственности. На фоне этих умопостроений версия о том, что современные украинцы – потомки запорожских казаков, а сама Запорожская Сечь являлась основой современного украинского государства, выглядит довольно невинно.
Между тем этот миф, даже кажущийся на первый взгляд весьма убедительным, является фейком. Днепровских казаков называли черкасами, но сами они отгораживали себя «этнической границей» от остальных обитателей региона, возводя свое происхождение к скифам или тюркам. Еще более значительным был социальный барьер между ними и малороссийскими крестьянами и мещанами – казаки их не считали ровней себе и откровенно презирали. Малороссийские крестьяне часто бежали в Сечь от гнета панов и арендаторов, но их принятие в казачью общину было редким явлением. Чаще они становились «батраками Сечи» – селились на ее землях, платя оброк за ее использование и защиту, отдавая сечевикам часть урожая. В этом была не только «сословная спесь».
Дело в том, что в те времена подготовка бойца, который должен был быть прекрасным наездником и моряком, владеть в совершенстве клинковым и древковым холодным оружием, стрелять из лука и огнестрельного оружия, метать дротики, занимала немало времени. Казаки, аристократы, или, например, янычары этому учились с детства. Военных «учебок» вроде тех, что были у ландскнехтов, в Сечи не было. Поэтому от обычного крестьянина польза в военном плане была невелика, в отличие от вероятности погибнуть в первом же бою.
Исключение составили времена больших войн (например, восстаний против польского гнета), когда запорожцы несли значительные потери. Чтобы компенсировать их, войско – главным образом пехотная составляющая – пополнялось за счет крестьян. И многие из тех, кто сумел выжить, оставались среди запорожцев. Их, как сдавших главный экзамен – бой, считали полноправными казаками.
Следует также отметить, что понятие «запорожец» не тождественно «днепровскому казаку». Прежде всего, Запорожская Сечь находилась в той части Дикого поля, которая впоследствии стала Новороссией, а днепровские казаки жили на территории нынешней Центральной и Восточной Украины. Днепровских черкасов было всегда много в составе Запорожского войска, но кроме них было еще много кого.
Историк Дмитрий Яворницкий, который считается ведущим исследователем Запорожской Сечи, писал: «В Сечи можно было встретить всякие народности, чуть ли не со всего света выходцев, как-то: украинцев, поляков, литовцев, белорусов, великорусов, донцев, болгар, волохов, черногорцев, татар, турок, жидов, калмыков, грузин, немцев, французов, итальянцев, испанцев и англичан». В этом смысле Сечь была похожа на лагерь викингов, который также собирал разноплеменных воинов. Как показывают современные исследования захоронений викингов, только треть из них может быть отнесена к скандинавам, другую треть составляли славяне, далее шли финны, кельты и даже представители балканских народов.
Сечь можно назвать частной военной компанией того времени – запорожцы сражались не только за военную добычу, но и неоднократно выступали в качестве военных подрядчиков, организуя морские походы против Турции на деньги персидского шаха или участвуя по найму в боях Тридцатилетней войны и Смутного времени. Сечь сравнивали с рыцарскими орденами Западной и Центральной Европы. Сами запорожцы называли себя рыцарями, ядром Сечи было «товарищество», состоящее из безбрачных казаков – «товарищей» (аналог братьев-рыцарей), роль «вассалов ордена» выполняли «гнездюки» – семейные казаки, живущие на хуторах-паланках вокруг Сечи.
Подобно орденам Сечь имела иерархию, устав, символику, ритуалы, казну, испытания и посвящение для кандидатов и декларируемую цель – защиту православия. Сечь не была государством и не претендовала на его роль, и уж тем более не преследовала целей построения украинской державы. Это было именно военное сообщество, «братство меча», обращенное само на себя и не слишком стремящееся подчиняться и служить какой-то внешней силе. Что и привело в конце концов к ее ликвидации в 1775 году.
Помимо воинского служения (или ремесла), казаков объединяли православная вера (вступить в Сечь мог только православный; иноверцы должны были принять православие) и русский язык, который был обязательным и официальным для Сечи. Если сами запорожцы разговаривали на одном из южнорусских диалектов, созвучном нынешней кубанской балачке и донскому гутору (название более поздних местных диалектов), то официальный язык делопроизводства был практически идентичен тому, что использовался в Московском царстве, а затем в Российской империи, с небольшим количеством местных вкраплений, вроде «добродию».
Сохранилось немало документов XVI–XVIII веков в российских, украинских и польских архивах, которые служат подтверждением этому. Кстати, так называемая Конституция Орлика, составленная преемником Мазепы грамота «Договоры и постановления прав и вольностей Войска Запорожского», написана языком, не отличимым от тех, что использовался в петровских указах (хотя он гораздо ближе к современной русской речи, украинские «историки» уверяют, что это «староукраинский»).
Запорожцы, исповедовавшие православие и говорившие на одном из диалектов русского языка, считали себя частью русского, православного мира, который и в XVI-XVII веках простирался далеко за пределы Московского царства.
Можно ли считать тех, кто называет себя сегодня украинцами, потомками запорожцев? После упразднения Сечи запорожцы переселились на Кубань, став основой Черноморского, а затем и Кубанского войска. Чуть позже туда же выселилось большинство днепровских и слободских казаков. Также они присоединились к Терскому, Оренбургскому, Сибирскому и другим казачьим войскам.
Часть казачьей старшины осталась на малой родине, получив дворянские титулы и став русскими помещиками. Как, например, предки Николая Гоголя, Петра Чайковского или знаменитого генерала Ивана Паскевича. В результате потомки запорожцев и днепровских казаков сегодня живут преимущественно в Краснодарском крае и в других «старых» регионах России. А прямым наследником Запорожской Сечи стало Кубанское казачье войско, основанное запорожцами, унаследовавшее ее традиции и реликвии («клейноды»).
Определенное количество запорожцев и днепровцев осталось и в Малороссии, и еще в конце ХIХ века их потомки числились в метрических книгах и в других документах, как «казаки», хотя никакой службы уже не несли и не входили в войсковые структуры, которые в малороссийских губерниях были упразднены.
Кстати, переселение на Кубань и в другие пограничные земли происходило не одномоментно, а почти полвека, так что все пассионарии, искавшие воинской славы, имели возможность реализовать свои стремления. Остались те, кто предпочел спокойную обустроенную жизнь и «садок вишневий коло хати…». Среди кубанских казаков бытовало мнение, что остались преимущественно те, кто «показачился» во времена Хмельничины, а «природные казаки» переселились на Кубань.
В любом случае оставшиеся потомки казаков, хотя и сохранили некоторые семейные предания и память, но большинство традиций, а главное, казачий менталитет и его ценностные ориентиры, основанные на идее служения, были утрачены – живая связь поколений была прервана. То есть нынешнее казачье движение на Украине, не достигшее, кстати, такой популярности, как в России, не более чем реконструкция. Хотя кровные потомки казаков там, конечно, есть.
Но вот потуги необандеровцев, особенно галичан, присвоить себе казачьи корни, выглядят смехотворно: «Карпатская сичь», «Сичевые стрельцы», «Черные запорожцы» – это оксюморон. Галичане, большинство которых были и являются униатами, не только не имели отношения к казакам, но и были их врагами, выступая во время освободительной войны на стороне поляков.
Ряд российских авторов, не зная или игнорируя эти обстоятельства, формирует крайне негативный образ Сечи, представляя ее как некое сборище жестоких разбойников, фактически повторяя тезисы польских пропагандистов. Они «обосновывают» данное мнение, применяя нормы современной морали и Женевских конвенций к тогдашним способам и целям ведения боевых действий, что, разумеется, является сознательной манипуляцией.
Для запорожцев военная добыча (поход за зипунами) была важным стимулом, однако точно такая же мотивация в те времена была у всех без исключения военных организаций всех стран, в том числе и получавших регулярное финансирование из государственной казны (чего запорожцы никогда не имели). Принцип, сформулированный Катоном Старшим: «Война должна кормить войну» (лат. Bellum se ipsum alet), неукоснительно соблюдался даже регулярными войсками, в том числе и гораздо позже того, как Сечь прекратила свое существование. Так, «древний, красивый обычай» разграбления взятого города перестал быть законом войны и стал военным преступлением только в конце XIX века.
«Казачество – это искра, высеченная из груди русского народа ударами бед», – писал о Запорожской Сечи прекрасно знавший ее историю Николай Гоголь, подчеркивая, что этот исторический феномен есть неотъемлемая часть Русского мира. И в заслуги запорожцев мы можем поставить их героическую борьбу по сдерживанию турецкой экспансии, самоотверженную защиту православной веры, участие в военных походах русских государей. Они сыграли решающую роль в возвращении Юго-Западной Руси в родную гавань в XVII веке и, наконец, стали основой Кубанского казачьего войска, казаки которого уже третье столетие защищают Россию.
Сегодня на фронтах СВО сражается около 19 тыс. казаков. Нельзя отдавать бандеровцам нашу Запорожскую Сечь.