Экономические модели переживают экзистенциальный кризис в контексте быстрого развития ИИ. Десятилетиями считалось аксиоматичной связь между экономическим ростом и ростом занятости. Растет ли ВВП, увеличивает ли активность отдельная компания – это сопряжено с наймом новых работников. Даже автоматизация – конвейерные линии и манипуляторы – повышая производительность труда в отдельных сегментах, в целом не разрушила прямую корреляцию между экономическим ростом и занятостью. Но автоматизация в сочетании с ИИ вполне способна это сделать.
Но если ИИ-зация, автоматизация и роботизация обеспечивают экономический рост, но не создают новых рабочих мест – а возможно, даже сокращают их, – то что делать с людьми? И, что еще интереснее, с какими именно людьми?
Предыдущие волны автоматизации били в основном «по рукам»: станки заменяли низкоквалифицированную рабочую силу, выполнявшую, как правило, одну функцию. Но искусственный интеллект нового поколения, способный анализировать большие объемы данных за секунды, уже претендует не на руки, а на головы. И не на любые головы, а на те, что традиционно считались самыми ценными – на головы руководителей.
В конце прошлого года Албания первой в мире назначила искусственный интеллект на министерскую должность. Виртуальная чиновница по имени Diella стала отвечать за госзакупки – традиционно коррупциогенную сферу, в которой человеческий фактор часто играет не на пользу обществу. Критики этой модели справедливо задаются вопросом: на чем обучалась модель? На предыдущих закупках, в которых была коррупция? Тогда почему бы ей не воспроизводить ту же коррупцию? А если на «правильных» данных, то где их взяли в стране, чей индекс коррупции бьет все рекорды?
А что если ИИ действительно способен принимать решения лучше человека – не потому, что умнее, а потому, что не берет взяток?
Но может ли моральность быть кодом? Искусственный интеллект вполне может быть «моральным», если соответствующие параметры заложены в его архитектуру. Система, запрограммированная на прозрачность и следование регламентам, не возьмет откат. Не устроит племянника на теплое место. Не подпишет контракт с «нужной» компанией в обмен на конверт. В этом смысле кодифицированная мораль надежнее человеческой. Может ли такая модель давать сбои? Вполне. Так, ИИ, который «поверит», что борьба с гриппом – главный приоритет, перераспределит бюджеты и кадры так, что это будет формально безупречно, но фактически катастрофично. Мораль, записанная в коде, не имеет контекста и интуиции. Она не коррумпирована, но и не мудра.
Но вернемся к занятости. Сэм Альтман, глава OpenAI, давно предупреждает, что ИИ может практически полностью зачистить поляну топ-менеджеров. По его мнению, ИИ уже опередил человека с точки зрения затрат на подготовку специалиста высокого уровня. Так, на обучение человека уходит двадцать лет и все ресурсы на удовлетворение его потребностей (еда, жилье, развлечения и др.) плюс эволюционный опыт ста миллиардов людей, когда-либо живших на Земле. ИИ, утверждает он, уже догнал человека по энергоэффективности, если учитывать затраты энергии на один ответ после обучения. То есть технологическая индустрия всерьез сравнивает стоимость содержания человека и стоимость содержания модели. И это сравнение пока не в пользу человека, особенно если в формулу ввести высокие зарплаты платиновых воротничков.
А вот еще одна сфера, где ИИ переворачивает картину мира. Принято считать, что от технологических революций больше всего страдают бедные страны. Но с ИИ ситуация может оказаться ровно обратной. Развивающиеся страны, где экономика держится на ручном труде – сельском хозяйстве, строительстве, базовом производстве, в краткосрочной перспективе пострадают меньше. Роботизировать сбор риса в захудалой филиппинской деревне? Это вряд ли. А вот в развитых странах с их огромной долей сферы услуг ИИ бьет точно в цель. Менеджер среднего звена, чья работа состоит в сборе данных, подготовке отчетов, согласовании решений и контроле подчиненных – идеальный кандидат на замещение.
Экономист и социальный антрополог Дэвид Гребер еще до нынешнего бума описал феномен «бредовых рабочих мест» – бессмысленных позиций, создаваемых бюрократическими системами для поддержания иллюзии всеобщей занятости и снижения социального напряжения. Такие люди будут трудоустроены преимущественно в госсекторе, куда станут направлять людей, вытесненных из частной экономики. По Греберу, это не антиутопия, а вполне осязаемое будущее.
И все же есть одна сфера, в которой ИИ не конкурирует с человеком – это сфера ответственности. Юридическая система не знает субъекта «алгоритм». ИИ не сможет отсидеть срок за неверное решение или решение, приведшее к нарушению закона. А значит, если позиции девяти из десяти топ-менеджеров пойдут под нож, один останется – чтобы подписывать документы.
Когда мир покончит с фазовым кризисом (случится это через пять, десять или двадцать лет) и экономики начнут расти, очень вероятно, что этот рост будет иметь совсем иную, отличную от нынешней, природу. В этой новой нормальности на графиках роста, устремленных вверх и вправо, соседствующая кривая занятости может оставаться такой же горизонтальной, как прямая на кардиомониторе умершего пациента.