Находящийся 20 лет у руля турецкий президент Реджеп Эрдоган, судя по всему, готовит сына Билала в качестве замены. 44-летний Билал набирает политический вес, становясь заметной фигурой: сопровождает отца в зарубежных поездках, активно участвует в подборе кадров на государственные и партийные должности. Именно Билал может заручиться поддержкой функционеров правящего «Народного альянса», настаивают источники. Хотя сам фигурант политические амбиции упорно отрицает.
Вне зависимости от того, намерен Эрдоган-старший передать власть по наследству через президентское кресло или через введение Билала в высшие эшелоны иным способом, старт дискуссии зафиксирован. И это дискуссия о будущем Турции, ее внутриполитическом и международном капитале. На кону не только репутация политической системы, выстроенной Эрдоганом, но и положение республики в нескольких смежных регионах и в мире. В 2028-м в стране состоятся всеобщие выборы, на которых формально нынешний лидер не сможет выдвинуть свою кандидатуру. Но даже если правящая партия попытается, скажем, провести досрочные выборы за год до истечения полномочий или внести соответствующие поправки в конституцию, чтобы сохранить Эрдогану кресло, успех предприятия отнюдь не гарантирован.
Главный соперник системы – оппозиционная Народно-республиканская партия (НРП) – на сегодняшний день самая популярная в стране. На втором месте правящая Партия справедливости и развития (ПСР), за которую готовы голосовать 31,7% респондентов. Это подтверждают результаты 14 соцопросов, проведенных социологическими компаниями в январе 2026 года.
Между тем посаженный в тюрьму мэр Стамбула и член НРП Экрем Имамоглу остается одним из самых популярных политиков и призывает к немедленному проведению досрочных выборов. В этих условиях Эрдоган вполне мог бы пойти навстречу общественности и Западу, от мнения которого зависит и тонущая экономика, введя в игру Билала. Таким образом запрос на молодую кровь был бы частично удовлетворен. Но есть несколько нюансов, которые придется расхлебывать любому политическому наследнику действующего лидера и его команде.
Ключевым для понимания международных перспектив Турции остаются ее взаимоотношения со стратегическим союзником по НАТО – США. Возвращение к власти Дональда Трампа обнадеживало Эрдогана и его систему. Успех поддерживаемых Турцией боевиков в свержении режима Башара Асада в Сирии в декабре 2024-го как будто должен был заставить Вашингтон воспринимать Анкару всерьез хотя бы на Ближнем Востоке.
Хотя у Анкары и Вашингтона в последние годы были разногласия, в том числе по поводу закупки Турцией российских ЗРК С-400 и неоднократных вторжений в Сирию, Трамп видел в Эрдогане партнера, способного помочь стабилизировать Ближний Восток. Турция обладала рычагами влияния на ХАМАС, что могло бы пригодиться США в переговорах о прекращении огня с Израилем, Турция могла бы поддержать миротворческие и восстановительные работы в Газе.
Поначалу казалось, что притяжение Трампа и Эрдогана друг к другу безусловно. Через несколько дней после визита Эрдогана в Вашингтон осенью 2025 года глава турецкой разведки Ибрагим Калын присоединился к переговорам в Египте о прекращении огня в Газе. Это был едва ли не первый случай, когда американцы официально допустили Анкару до израильско-палестинских переговоров. Когда 13 октября было подписано соглашение о прекращении огня, Эрдоган стоял на пресс-конференции рядом с Трампом и лидерами Египта и Катара. Для сторонников турецкого президента его участие было весьма символичным – наконец-то историческая роль Турции признана и на Святой Земле. По крайней мере, именно в этом хотел бы убедить турок Эрдоган.
На самом деле, мощь Турции пока не соответствует стремлениям президента к созданию регионального порядка под руководством Анкары. Поддержка Трампа была хороша для имиджа, но импульсивная, неструктурированная внешняя политика американского президента вряд ли повысит влияние Турции в регионе или убедит остальную часть Ближнего Востока принять это. Игроки обратят внимание, что даже по поставкам истребителей F-35 турки с американцами пока не договорились. К тому же действуя самостоятельно, Турция сталкивается со слишком заметным внешним сопротивлением, особенно со стороны уверенного и, что еще важнее, союзного лично Трампу Израиля, чтобы построить региональный порядок на своих условиях.
Геополитический проект Эрдогана основан на простой идее: Турция – это не просто средняя держава, ей суждено возглавить весь Ближний Восток. Через неделю после падения Асада Эрдоган заявил: «Турция больше, чем просто Турция», и что «как нация, мы не можем ограничивать свое видение 782 тыс. кв. км» турецкой территории.
Внутри страны пропаганда продвигает кампанию «Век Турции» и популяризирует идею о том, что страна обречена на повторение величия Османской империи. В телесериалах, на квазиакадемических конференциях османская эпоха предстает как золотой век. Тот факт, что эпоха закончилась иностранными интригами и внутренним предательством, игнорируется.
Пока имперские амбиции Турции трансформируются в идею регионального порядка под руководством Турции – в частности, закрепления передовых оборонительных позиций Турции в Ираке, Ливии, Сирии и Восточном Средиземноморье. Турецкие политики называют Турцию «гарантом стабильности» от Кавказа до Леванта, подчеркивая союз страны с дружественными режимами.
При Эрдогане Турция действительно расширила свое региональное присутствие. Его военное измерение хорошо ощущается на Кавказе, в странах исторического Леванта и в части Африки, в частности, усилением флота в ближайших акваториях. За последнее десятилетие Анкара заключила соглашения о партнерстве в области обороны и безопасности с двенадцатью странами из разных регионов. Ливии, помимо участия в экономических проектах, Турция оказывает поддержку в области безопасности, включая подготовку силовиков и военнослужащих. В 2020 году Турция поддержала военные действия Азербайджана с целью отвоевать территории у Армении. Турецкие компании играют ведущую роль в реконструкции и развитии инфраструктуры на отвоеванных территориях.
Теперь Турция также стремится к нормализации отношений с Арменией и созданию регионального экономического соглашения, которое уменьшит влияние Ирана и России на Кавказе и расширит прямой доступ Турции на рынок. Растущая турецкая оборонная промышленность также дала Анкаре рычаги влияния в отношениях с европейскими союзниками и точку входа на рынки Африки и Азии.
Появление лояльного режима в Сирии открыло Анкаре путь к возобновлению замороженного мирного процесса с сепаратистами Рабочей партии Курдистана (РПК). Свержение Асада в Дамаске сделало урегулирование более осуществимым.
Эрдоган и его ультранационалистический соправитель по коалиции Девлет Бахчели теперь называют турецко-курдско-арабский альянс основой региональной стабильности. Этот акцент также позволяет им апеллировать к памяти о многоэтнической Османской империи. «История, – недавно написал Эрдоган в соцсети, – полна бесчисленных примеров успехов, которых мы достигли как внутри страны, так и за рубежом, когда турки, курды и арабы были едины и вместе».
Теперь Эрдоган надеется продемонстрировать многоэтническую – хотя и нелиберальную – модель управления, которая учитывает межобщинное разнообразие под сильным суннитским руководством. Это, по мнению турецких исламистов, было ключом к успеху и долголетию Османской империи – и недостатком некогда светской Турецкой Республики.
Однако если переговоры с курдами зайдут в тупик в Турции или Сирии, вся структура замысла начнет сыпаться – и это подорвет утверждение Анкары о том, что Турция может навести порядок в регионе. Мечта Эрдогана о начале нового турецкого столетия зиждется на хрупком фундаменте.
Для простых турок, которые изо всех сил пытаются свести концы с концами, имперское величие кажется далеким от повседневных трудностей. Даже после некоторых стабилизационных мер правительства инфляция остается неизменно высокой, а доверие инвесторов низким. В результате уже сейчас понятно, что Турция в одиночку не потянет задачу по восстановлению Сирии – или любого другого крупного регионального проекта. Задачу придется с кем-то разделить. Вместе с влиянием, разумеется. Не случайно уже сейчас финансовые ограничения Турции вынудили новое сирийское правительство обратиться к Катару и Саудовской Аравии для покрытия неотложных бюджетных нужд, таких как зарплаты и пенсии – этот сдвиг усиливает влияние стран Персидского залива в Дамаске за счет Турции.
После двух десятилетий гиперцентрализованная система Эрдогана изнывает от недостатка компетентных кадров. Чистки и назначения по принципу лояльности уничтожают институциональный опыт. Принятие решений сосредоточено в президентском дворце, что лишает турецкую бюрократию возможности разрабатывать собственную политику или эффективно ее реализовывать. Реальная стратегия регионального влияния потребовала бы от Турции госаппарата, способного к устойчивому экономическому взаимодействию, дипломатической координации и терпеливому управлению политическими переходами – в Ливии, Сирии и других странах – а не только к эпизодическим демонстрациям военной мощи. В настоящее время Анкаре просто не хватает институциональных механизмов, соответствующих ее амбициям.
Вот с таким наследством придется столкнуться любому, кто придет на место Эрдогана – будь то Билал Эрдоган или кто-то еще.