Совет мира, о котором впервые стало известно осенью 2025 года, в меньшей степени – продукт кабинетной работы, согласованной с международными партнерами, и в большей – результат личного упорства американского лидера, которому не терпится войти в историю.
Отсюда, надо полагать, и подписание с помпой главами 19 государств устава организации на Международном экономическом форуме в Давосе, а также объявление главного инициатора председателем совета.
Трампу было очень важно сыграть роль Зевса, похищающего если не саму Европу, то ее повестку. Как точно заметило издание Politico, теперь Давос ассоциируется не с Гретой Тунберг или движением #MeToo – он превращен в форум MAGA. И во многом трансформация повестки Белому дому удалась.
Что же касается содержательной части, то с ней все куда сложнее – потому что Трамп демонстративно игнорирует главное. Длящийся с середины XX века ближневосточный конфликт сочетает в себе сразу три измерения – политического, межэтнического и религиозного. Несколько поколений палестинцев и израильтян выросли в условиях его развития и тления, воспитано в той или иной парадигме восприятия. Более того, конфликт уже настолько давно носит затяжной характер, что задает координаты и параметры международно-политического поведения государств и народов на Ближнем Востоке, в Северной Африке, в Центральной, Южной и Юго-Восточной Азии. Если эта головоломка и подобна гордиеву узлу, то для ее разрешения узел придется именно развязать, а не разрубить мечом в стиле Александра Македонского.
Инициаторы же подают мировой общественности и конфликтующим сторонам Совет мира по Газе едва ли не как дипломатическую победу – долгосрочное, а главное, готовое решение палестино-израильского и, шире, арабо-израильского конфликта. Но 20-пунктный план Трампа по прекращению огня в Газе имеет сразу несколько изъянов.
Во-первых, нетрудно заметить, что за мнимым миротворчеством разрекламированной институции проступает организация, закрепляющая безраздельную власть в руках лишь одного политика – Трампа. Об этом можно судить на основании просочившегося в СМИ устава Совета. Достаточно сказать, что американский лидер вправе приглашать, исключать и продлевать членство суверенных государств, утверждать (читай – навязывать) повестку, налагать вето на решения исполкома, назначать себе преемника, устанавливать правила работы для любых структурных подразделений в рамках Совета. Наконец, Трамп обладает исключительным правом толкования и применения положений устава. Недавний случай с отзывом Трампом направленного ранее Канаде приглашения это подтверждает. Правда, из всего этого также неизбежно следует, что с завершением его президентских полномочий утратят былой вес и он сам, и его безраздельные полномочия в Совете.
Во-вторых, обращаясь к ключевому критерию успешности подобных инициатив – инклюзивности, отметим, что полноценное палестинское представительство при формировании Совета фактически отсутствует. Национальный комитет по управлению Газой (NCAG) возглавил Али Шаас, который не занимал должностей в секторе Газа и не управлял им, а образование вообще получил в Великобритании. Иными словами, критики с уверенностью могут утверждать, что идея объединить страны для решения конфликта направлена исключительно на навязывание воли коллективного Запада палестинскому народу. Не говоря о том, что условием членства становится взнос в один миллиард долларов, что превращает Совет скорее в престижный клуб преуспевающих государств.
Индия и Китай были приглашены, но по сей день не торопятся подтвердить участие в Совете. И даже если они решатся на это завтра, нельзя отрицать тот факт, что в авангарде процесса они явно не стояли. Хотя, к примеру, всецело поддержавший инициативу Трампа с Советом Израиль связывает с Индией стратегическое партнерство, которое в последние годы значительно эволюционировало от модели закупки оружия к комплексному сотрудничеству в области безопасности и технологий. Китай же пока остается вторым по величине торговым партнером Израиля. Тем не менее это не сблизило позиции Пекина и Нью-Дели, с одной стороны, и Западного Иерусалима и Вашингтона, с другой, до желания сотрудничать в Совете.
Трамп, очевидно, искренне убежден, что главная проблема палестино-израильского конфликта, как и в случае с другими международными неурядицами, в том, что в основе попыток его разрешить – не дипломатия торга, а разного рода химеры из серии «международное право». Торг же в его девелоперском сознании вполне уместен, когда на кону, как он выразился, «прекрасный участок земли», который он оценил как «специалист по недвижимости». Правда, здесь чертовски не хватает уточнения, для кого прекрасен этот клочок земли и на каких условиях. (Восточная Пруссия тоже когда-то была хороша для немцев, пока ее не вернул исторически населявшим ее славянам советский солдат).
Складывается вполне обоснованное впечатление, что Совет мира – про что угодно, но только не про Газу и населяющих ее жителей. Похоже, Газа – лишь мотив для американского истеблишмента и Трампа как его фронтмена опробовать пересборку всей мировой дипломатии. Во всяком случае, именно такой вывод напрашивается из анализа документов и логики проекта. Вместо международного права и институтов (например, и прежде всего, ООН) – персонализированная воля и сделки. Причем речь идет о торговле чужим прошлым и будущим.
С продемонстрированным Трампом подходом Совет мира рискует постичь участь Соглашений Авраама о нормализации отношений между Израилем и арабскими странами. Из 22 стран, состоящих в Лиге арабских государств (ЛАГ), за пять лет отношения с Израилем нормализовали только четыре – ОАЭ, Бахрейн, Марокко и Судан. Надо ли говорить, что у истоков той инициативы также стоял Трамп, который с привычной бравадой выдавал желаемое за действительное.
Очень вероятно, что Совет мира по Газе после истечения полномочий Трампа канет в Лету вместе со своим создателем. И уж точно при любом раскладе не станет заменой ООН, поскольку, в отличие от нее, не опирается на равное представительство и прозрачные, общепринятые правила игры. Палестино-израильский конфликт при этом будут пытаться разрешить следующие поколения более ответственных политиков.