У меня есть чат подруг – «Трое в лодке». Как ясно из названия, нас трое, и так вышло, что младшие сыновья родились с разницей в месяц. Поэтому сейчас мы обсуждаем в основном горшки и детские сопли. И белыми нитками прошивает наши разговоры война, хотя отношение у нас к происходящему разное.
Мы делимся новыми достижениями карапузов и параллельно узнаем, например, как у одной из нас без вести пропал приятель.
У обеих подруг погибли на фронте братья мужей – вот такое совпадение. Один был музыкантом, закончил консерваторию, играл в Большом и других театрах. Тромбонист. Ушел добровольцем уже в возрасте. Погиб героически, пытаясь спасти других. Посмертно его жене вручили орден Мужества. Другой – выпускник военного училища. Ушел почти сразу после окончания этого самого училища. Мы помогли его подразделению два года назад глушилками БПЛА и дронами. Молодой, красивый, невероятно обаятельный. До сих пор не верится, что его нет.
Сегодня хотели с этими подругами встретиться, но оказалось, что похороны того самого без вести пропавшего. Нашли. Опознали. Привезли. Год назад он уже без вести пропадал, но нашелся. Молились все истово – помню, сама звонила подруге и рассказывала, что на связь не выходят порой месяцами, но могут быть живы. Тогда верилось с трудом – и все же чудо случилось. А в этот раз – нет.
Мы не обсуждаем в чате войну. Подруги далеки от этих реалий, да и у всех свои дела. У меня в том числе.
Недавно я шла в садик с младшими детьми, а в Telegram прилетело сообщение, что у А. ампутировали ногу. «Отвоевался». И всё, что я смогла – поставить нелепый плачущий смайл, потому что написать внятно не могла: дети разбегались, а вокруг машины. Новость оглушила.
Я привела мальчишек в их группы и мне нужно было уточнить детали конкурса «Осенние поделки». Старший хотел сделать ежа, как на стенде у девочки. Младший вообще ничего не хотел – цеплялся за юбку и кричал «пошли домой!» Я поехала в магазин канцтоваров, читая новости и получая запросы от бойцов. А в голове одно – «отвоевался».
Каждый день в поте, крови и грязи прячутся от дронов в окопах наши друзья, братья друзей, родители, кумовья и просто знакомые. Соседи, коллеги по работе, одногруппники или одноклассники. Мужья воспитательниц дочерей, родственники консьержей, дети учителей наших сыновей. Можно бесконечно продолжать рассказывать про нити, связывающие нас с фронтом. С каждым годом они плотнее и ярче шьют полотно нашей реальности.
Сейчас, пожалуй, нет людей, кто мог бы сказать, что в его окружении нет никого на передовой. Опытные бойцы, юные выпускники военных вузов, добровольцы с музыкальными пальцами, которые когда-то играли в театре. Все они находятся под постоянным прицелом беспилотников. Ночуют со смертью в обнимку. Ездят на транспорте, не прекращая смотреть в небо и прислушиваясь к любому шуму.
Мы можем себе позволить продолжать жить. На ужин курица в сливочном соусе и ежики из пластилина для конкурса в детском саду. Смайл сообщению, отменили встречу, побежали дальше.
Сейчас другая война. Принципиально другая. Она идет через экран телефона – в новостях разных каналов. В бесконечных чатах в виде редких фраз про общих знакомых. В СМС о смерти и ранении друга. В печали и тоске. Мимолетных сообщениях в чате мамаш для обсуждения пеленок.
Для бойцов – через экран пультов дронов. Мало кто из воюющих сейчас видит врага в лицо. Они все где-то там. Даже когда боец идет на штурм, ползет – редко встречается лицом к лицу с противником. «Стрелкотня» бывает нечасто, а основная смертность и ранения сейчас – от дронов. Война сейчас, как в компьютерной игре, в которую мы все играли когда-то. Через экраны.
Через объектив реальность воспринимается менее остро. Как-то мой друг фотограф рассказал, что когда его просили сделать фоторепортаж с хирургической операции со всеми подробностями, его спас именно фотоаппарат. Смотреть на кровь и кишки ему было невозможно. Подкашивало и мутило, но стоило взять объектив – реальность менялась. Уходила тошнота и ноги уже держали крепко.
Я сама заметила этот странный «эффект объектива», ныряя под воду в опасных местах – я когда-то занималась дайвингом. Вот ты смотришь на акулу под тобой и начинается паника, но стоит посмотреть на нее через камеру, страх уходит. Она почему-то перестаёт быть хищником и становится лишь объектом съемки. Подобный эффект дает любой гаджет, через который мы получаем информацию и через который смотрим на происходящее.
Раньше думала, что люди снимают аварии и ужасные события на улице, просто чтобы хайпануть, теперь же думаю, что это тот самый эффект «заслонки». Когда правда проходит через этот фильтр матрицы и доходит до мозга уже в смягченном виде. Переработанном. И уже не так жутко. Не так страшно.
Наш мамский чат словно микро-отражение происходящего вокруг, где жизнь не прекращалась и в нее вплетены полотна происходящего. Даже там, среди подгузников и детского питания, мы походя обсуждаем потери знакомых на фронте. И это уже нормально. Обыденность. И знаете – не так страшно прочитать это, как услышать лично.
Гаджеты лакируют происходящее, отдаляя нас от самого страшного. Через монитор не так жутко, как лицом к лицу. Наверное, поэтому мы все словно в заморозке. Или легкой амнезии, я бы сказала даже немного неадекватной эйфории. Ложное чувство виртуальной целостности, в которой мы находимся. Чаты, новости и бесконечные лайки.
Ужас в том, что доходит до подкорки только тогда, когда это касается тебя напрямую. Когда акула вдруг не просто то, что ты снимаешь, а вполне себе хищник и нападает. Когда погибает твой близкий. Не друг друга, а родной, которому ты не успел позвонить и сказать важные слова.
Когда вдруг «там» становится «здесь». И уже не поможет никакой фильтр. На акулу смотреть не страшно через объектив, но для нее вы все такой же кусок мяса, на который она может напасть. А может и не напасть. Но почему-то экран дает эту иллюзии безопасности.
Мы до конца не понимаем, что на самом происходит и как это страшно. Все мы в одной лодке, независимо от того, как относимся к реальности и через какие очки ее воспринимаем.
И все же важно не отгораживаться от происходящего, делая вид, что это лишь одна из новостей ленты сообщений. Потому что столкновение с реальностью может оказаться намного страшнее, чем нам кажется.