Образ Франклина-полубога, низводящего огонь с неба, рисовался американским школьникам весь прошлый век. Правда, тогда же рядом с этим образом начал уже вырисовываться и гораздо менее эффектный, зато более соответствующий реальности образ довольно циничного прагматика, любящего, подобно Вольтеру, «позубоскалить над религией, божественным Провидением, рационализмом философов-просветителей, семьей, любовью, нравственной добродетелью, человеческой и божественной справедливостью, естественными правами, законами Ньютона, наукой Бэкона и даже над масонами и – бери выше – американской революцией» (Jerry Weinberger, "American Idol"). Человека, вся жизнь которого связана с институтом рабства. Который, «отвергая рабство на словах, на деле всячески потворствовал его сохранению» (David Waldstreicher, "Runaway America: Benjamin Franklin, Slavery, and the American Revolution").
Макс Вебер видел в образе Франклина воплощение протестантской этики расчетливого буржуа, а англичанин Д. Г. Лоуренс – ницшеанского «последнего человека». Но, пожалуй, наиболее отчетливо проявилась в этом «новом человеке» сущность американского «плюрализма»: релятивистское отношение к добру и злу и безусловное доверие писанному Закону (Контракту), бумаге, скрепленной печатью. Можно сказать, что во Франклине воплотился сам дух американизма. И самое важное в этой фигуре, возможно, именно этот переход от пуританизма к американизму, который и являет собой Франклин. И который так выразителен в его «Наставлениях молодому купцу». По стилю и духу книга Франклина – чистейшая пуританская проповедь, только вместо идеи Бога в ней повсюду фигурирует идея Денег: ближний существует для того, чтобы делать на нем деньги – вот настоятельный совет, или, точнее, таков завет Бенджамина Франклина, этого истинного американца.
Но Франклин – не просто символ, он – настоящий творец американской революции, единственный из отцов-основателей, чья подпись стоит под всеми важнейшими документами эпохи: Декларация независимости 1776 года, Договор о союзе с Францией 1778 года, Парижский договор 1783 года, Конституция США 1787 года. Его же считают настоящим создателем дизайна Большой печати (хотя официальный миф это и оспаривает). Но очевидно, что слово Франклина, как самого старшего, опытного и высокопоставленного масона среди отцов-основателей, всегда было решающим.
Но все же главный талант этого многостороннего человека – талант гениального политического провокатора. Именно в страстном желании снести все религиозные догмы, доктрины, условности угадывается истинный дух этого прирожденного революционера и масона. Франклин был революционер и масон, что называется, по самой природе, по зову сердца, прежде всякого посвящения, прежде даже, чем он что-то о масонстве узнал.
В 17 лет этот выходец из бостонских низов впервые отправляется в Англию, а вернувшись через три года, собирает квазимасонскую организацию Junto (от испанского слова junta – собрание), или «клуб кожаного фартука». Свое первое настоящее масонское посвящение он проходит, по мнению большинства биографов, в феврале 1731 года. И уже в качестве мастера ложи Св. Иоанна в Филадельфии составляет старейший «черновик правил поведения для членов до сих пор действующей американской ложи». И скоро становится великим мастером – очевидный признак того, что он человек давно признанный в масонских кругах, имеющий свою важную миссию.
Эта миссия – американская революция. А революция – это, как нам известно из классиков, «почта, телеграф, телефон» и, конечно же, пресса. В 1729-м он основывает «Пенсильвания газетт» и скоро уже спонсирует два десятка типографий в Южной Каролине, Пенсильвании, Нью-Йорке, Коннектикуте и даже на Карибах. К 1753 году в руках Франклина и его группы находилось уже как минимум 8 из 15 англоязычных газет американских колоний. Таким образом, Франклин становится изобретателем первой в мире газетной сети.
Но революция – это еще и связь. В 1737 году Франклин становится бессменным почтмейстером Филадельфии, еще через 16 лет – первым генеральным почтмейстером Британской Северной Америки. На этом посту он проводит энергичную реформу почтовой системы. Теперь, когда не только американская пресса, но и вся американская почта в его руках, наступает пора заключительного этапа подготовки революции. Теперь почта не только централизована и рассылается без задержек, но и тщательно перлюстрируется: готовящаяся революция должна быть в курсе переписки английской метрополии с ее американской бюрократией и лоялистами.
В течение 1760-х Франклин в Лондоне и его коллеги по другую сторону Атлантики умело поддерживают градус напряженности между колониями и метрополией. Весьма своевременным оказывается «Закон о гербовом сборе», принятый английским парламентом в 1765 году, обложивший колонистов первым налогом в пользу метрополии. Этот грошовый налог, с подачи Франклина, становится той искрой, из которой и разгорится, старательно раздуваемый мехами прессы, пламень революции. Через коллег в английском парламенте, американскую масонерию и сеть своих газет в 13 колониях Франклин начинает нагнетать страсти вокруг «гербового закона».
В 1767-м и 1768-м новые «акты Тоуншенда», призванные заменить «закон о гербовом сборе», становятся поводом для новых вспышек вражды и насилия. За сим следует вступление Британского контингента в Бостон в 1768-м и беспорядки 1770 года (т. н. Бостонская резня). Все это время – с 1765 по 1775 год – Франклин почти неотлучно находился в Лондоне, координируя действия американских заговорщиков и масонские креатуры в английском парламенте.
Но главной «бомбой», детонатор которой приводит в действие Франклин, становится пачка писем британского губернатора Массачусетса Томаса Хатчинсона, адресованных помощнику премьер-министра Великобритании Томасу Уэйтли. В этих письмах (1768 и 1769 годов) губернатор и вице-губернатор Эндрю Оливер дают метрополии рекомендации к действиям против американских политиков-радикалов, довольно грубо характеризуя последних. Впрочем, как признают сами американские историки, письма не содержали практически «ничего, что не было бы уже выражено губернатором публично». Тем не менее, в умелых руках письма оказались взрывоопасной смесью. Каким образом они попали в руки Франклина, до сих пор доподлинно неизвестно. Впрочем, для человека, контролирующего всю американскую переписку с метрополией, человека, в руках которого находятся нити заговора колоний в самом Лондоне и всегда услужливые в таких делах банкиры, это едва ли могло составить много труда.
Однако, поскольку дело весьма щепетильно, оно до сих пор окутано в американской историографии массой легенд. Которые мы не будем здесь пересказывать, ограничившись фактами: получив в руки письма, Франклин отправляет их своим друзьям в Америку, и в середине июня 1773 года его газета Boston Gazette предает их огласке. А вслед за ней – и другие американские (то есть опять же его, Франклина) газеты. После чего следует взрыв негодования и знаменитое «бостонское чаепитие», организованное масонскими клубами Бостона, которое и становится сигналом к началу американской революции. Разгорающийся скандал в Лондоне ставит Франклина вне закона, и ему приходится срочно уносить ноги назад, в Америку. Начало революции (в апреле 1775 года) застает его на корабле. И когда 5 мая 1775 года он прибывает в Филадельфию, Лексингтон и Конкорд уже пылают в стычках ополченцев с британской армией. Франклин становится во главе революции, среди других ее вождей-масонов. Он – делегат Континентального Конгресса, член «Комитета пяти», разрабатывающего проект Декларации независимости.
А в декабре того же года – отправляется уполномоченным послом во Францию: республике срочно нужен союз с главным континентальным врагом Англии. Здесь он останется до 1785 года, налаживая связи с французскими масонами (в качестве почтенного хозяина ложи Les Neuf Soeurs). И вновь достигнет всех своих целей. Вклад Франции в войну американских колонистов с метрополией станет во многом решающим. Французский флот фактически блокирует действия флота Англии у американских берегов, тем самым лишив британскую армию всякой поддержки.
Весьма трудно также понять странный характер войны за независимость Штатов, не учитывая того определяющего во многом факта, что солдаты и офицеры обеих сторон конфликта были членами одних и тех же воинских масонских лож. Именно там, в высших масонских кругах, решалась судьба войны, судьба Америки, этой «Новой Атлантиды Фрэнсиса Бэкона», которой суждено было стать главным слагаемым масонского эксперимента по построению «порядка нового века», вплоть до нашего времени. Времени, в которое нам, возможно, удастся стать еще и свидетелями его большого крушения.