Людей может возбудить всё что угодно. В особенности это заметно по социальным сетям. Без пламенных скандалов они не существуют, а дровами для них становятся те или иные события или высказывания. Людям хочется вспыхивать и гореть: это синдром Данко. Второе полугодие в русском поэтическом мире началось с побоища стенка на стенку, поводом для которого послужила публикация стихотворения Галины Рымбу «Моя вагина». Свой детородный орган поэтесса осознает в нем как орудие борьбы:

мне нравится мыслить её политически,
это заводит, качает танцпол старых идей,
даёт надежду в отсутствии новых
активистских методов.
Делать революцию вагиной.

В качестве поэтического текста оно кажется мне довольно интересным, хотя и вполне традиционным в европейском культурном контексте. Но так как до нас модные веяния доходят с опозданием, сначала по социальным сетям пополз дымок, а потом полыхнуло и грянул взрыв, когда старший коллега Рымбу, Бахыт Кенжеев, посетовал: «Стоило мне увидеть это слово, как сразу потянуло хлоркой и формалином, как из мертвецкой, а уж когда дошел до «пенетрации», так и подташнивать начало. Ох, не стоит поверять алгеброй гармонию, мне кажется. И стихов про поджелудочную железу или двенадцатиперстную кишку тоже, наверное, писать не стоит».

У нас открыть окно Овертона – что жилы отворить. Или ящик Пандоры. Может, никого обидеть Кенжеев и не хотел, но поэт в России больше, чем поэт, а вагина – больше, чем вагина. В общем, вышло так, что налез мачистский дискурс на феминистский, и пошла писать губерния: кто кого сборет. Это уже разговор не о поэзии оказался, а о главном и сокровенном – о подтекстах. Кенжеев начал отбиваться от защитников Рымбу, но только подлил масла в огонь: «Пусть пишут хоть про вагину, хоть про вульву. Но лично мне от поэзии хочется value-added (добавленной стоимости), а не изложения пошловатых модных идей о своей исконной угнетенности как женщины, гея, палестинца, еврея, русского, барсука или божьей коровки».

Я про Галину Рымбу, благодаря этому скандалу, услышал впервые в жизни и живо заинтересовался. Новое, как это чаще всего бывает, оказалось хорошо забытым старым: «задача политической поэзии» по-ленински формулируется ею как «борьба с теми упрощенными неоконсервативными и буржуазными нарративами и ценностями, не соответствующими классовой принадлежности, которые продолжают навязываться властью, цель у которой одна – подавление классового самосознания, а значит –блокирование возможности второй большой социалистической революции, которая является единственным выходом для всех живущих в этой стране бедняков и интеллектуалов».

И далее: «Сейчас властный дискурс все больше обращается к языковому и идеологическому насилию дореволюционного времени, к России Николая II. Этот мертвец сегодня уже почти ожил и активно легитимируется, прежде всего как «подлинная культура». Левоангажированная политическая поэзия обращается в том числе и к пересмотру революционного прошлого и социалистического эксперимента, чтобы найти возможность показать альтернативную революционную культуру, соответствующую классовой идентичности субъектов будущей революции, стремящуюся к освобождению политической чувственности большинства».

Разногласия Рымбу и Кенжеева неразрешимы как спор физика и лирика: они говорят на разных языках, и за одними и теми же звуками для них стоят разные вещи. Для поэта слово «вагина» ассоциируется с хлоркой и формалином, а для поэтессы – с двигателем прогресса. В комментарии под нашумевшим текстом поэт и критик Даниил Чкония догадался: «это сделано намеренно – вызвать раздражение и реакцию, если я прав –задача выполнена. Существуют рекламные приемы: сам текст и визуальная часть вызывают раздражение, даже отталкивают, а возмущенные потребители надолго запоминают рекламу. Так и здесь!».

Для поэтических практик это не новость (вспомнить хоть Маяковского), и в обществах, не слишком подверженных веяниям прогресса, старые приемы продолжают работать. Но если в России стихи о вагине еще могут выглядеть для кого-то продвинутыми (в Комсомольске-на-Амуре художница и ЛГБТ-активистка Юлия Цветкова* даже оказалась под судом за ее изображения), то в передовых Соединенных Штатах концепт сменился: гендерная революция не стоит на месте. В Америке, авангарде прекрасного нового мира, под огнем политкоррекности оказался даже знаменитый феминистский спектакль «Монологи вагины».

Женский ресурсный центр Восточного Мичиганского университета еще в 2017-2018 годах организовал семинар под названием «Не у всех женщин есть вагины». По его результатам среди студентов был проведен опрос: актуальны ли «Монологи вагины» для нового поколения феминисток?

Выяснилось, нет: студенты обеспокоены тем, «что пьеса сосредоточена на цисгендерных женщинах, что версия феминизма пьесы исключает некоторых женщин, включая транс-женщин, и что в целом «Монологам вагины» не хватает многообразия и инклюзивности». Даже сторонники пьесы высказали мысль, что для постановки в современных условиях она должна быть или в соответствующем ключе отредактирована, или сопровождаться серией воркшопов, разъясняющих актуальную повестку.

Полтора века назад Тютчев написал:

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, –
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать...

Сегодня автор эпопеи про Гарри Поттера и активная феминистка Джоан Роулинг стала объектом чудовищной травли после роковой шутки над определением биологически традиционных, так сказать, женщин как «людей, которые менструируют». Сторонники многообразия и инклюзивности оказались травмированы и обвинили Роулинг в трансфобии.

Но трибунал высшей страсти пощады не знает. Круг замкнулся: теперь на месте человека с ружьем – не женщина с вагиной, а пенис-вумен.

* Признан(а) в РФ иностранным агентом