Моя предыдущая колонка вызвала весьма бурную реакцию и даже ответный текст коллеги Крылова.

Не вижу необходимости возвращаться к предмету прошлонедельной дискуссии, однако она дала повод поговорить о другой, не менее важной и интересной теме.

Трудно подсчитать, сколько раз я видела комментарии – от удивленно-заинтересованных до агрессивно-жестких – на одну вполне банальную высказанную мной тогда мысль:

«До недавнего времени у России даже для самой себя не было привлекательного собственного образа и образа своего будущего.

Сейчас таковой появился, но он очевидным образом пока не может конкурировать на «внешних рынках» с «американской мечтой» или «западной демократией». 

Множество людей смутило – и даже возмутило – мое утверждение, что у России, наконец, появилась та самая пресловутая национальная идея, об отсутствии и необходимости которой так много говорят последние два десятка лет.

Соответственно, мне были заданы многочисленные вопросы, а где, собственно, этот самый привлекательный образ России и ее будущего, о котором я мимоходом упомянула.

На этот вопрос не так-то легко дать ответ – но не потому, что он сложен. Просто речь идет о феномене, который невозможно подвергнуть объективным методам контроля и исследования. Его восприятие слишком субъективно.

Последние годы я вижу проявления этой новой национальной идеи России, ее позитивного и привлекательного образа и образа ее будущего повсеместно, в сотнях и тысячах различных, даже самых будничных событий.

Но многие люди ничего такого не замечают, для них все остается по-прежнему.

Это, я думаю, связано с несколькими причинами.

Во-первых, в прошлую историческую эпоху такие феномены, как национальная идея, образ будущего страны и т. п., отражались в документах и официальных процедурах, будь то труды классиков марксизма-ленинизма или решения съездов КПСС.

В результате многие наши современники по-прежнему ожидают чего-то подобного для России и сейчас: умные люди должны продумать и написать национальную идею, начальство – одобрить ее и принять как руководство к действию, широкие народные массы – поддержать.

И вот тогда, по их мнению, у России и будет национальная идея.

А поскольку даже близко не наблюдается ничего подобного, люди не замечают крайне важных и примечательных процессов, протекающих в стране.

А во-вторых, и это, пожалуй, даже большая проблема,

у российской национальной идеи нет (пока нет) названия.

А это известный феномен: если у чего-то нет имени, его самого тоже как бы нет.

У национальной идеи США нет официального документа, она никак и нигде не формализована. Но стоит назвать ее по имени – «американская мечта», как все сразу понимают (частенько интуитивно), что она значит и что в себе несет.

И, наконец, в-третьих, проблема в самом существе новой национальной идеи России, которая не просто родилась, но уже несколько лет активно набирает «вес», несмотря на то что остается неформализованной и безымянной.

Дело в том, что на фоне национальных идей предыдущих эпох нынешняя выглядит настолько... прозаичной, что неудивительно, что в глазах многих людей она на национальную-то идею и не тянет. Именно поэтому они ее не замечают.

«Москва – третий Рим», «Православие. Самодержавие. Народность», строительство коммунизма – исполинский размах, масштаб притязаний и грандиозность поставленных целей в этих проектах прошлого говорят сами за себя и не нуждаются в пояснениях.

Отдельным фактором является то, что прошлые национальные идеи всегда спускались сверху вниз – от власти к обществу.

Ныне же Россия переживает принципиально новый для себя опыт зарождения и формирования своей национальной идеи в глубинах собственного народа.

86 процентов поддержки Путина – это в первую очередь отражение того простого феномена, что в глазах российского общества Путин представляет именно тот образ и тот путь в настоящем и в будущем, который наметил сам народ.

Так что это за путь? Что за образ? Что за национальная идея России, у которой пока еще нет имени, но она сама уже есть?

Ну что ж, вот некоторые из пунктов этой новой национальной идеи России, ее нового образа и образа ее будущего.

Россия – лучшая страна на свете. Не идеальная, не совершенная и не беспроблемная, но она – самая лучшая страна. Просто потому, что это наша страна.

На этой земле жили наши предки, живем мы и будут жить наши дети.

И никто ее у нас не отнимет.

Наша задача – обустроить Россию. Постепенно – не с надрывом и колоссальными жертвами, а неуклонным поступательным движением и сбережением людей – делать ее еще лучше, красивее и комфортнее.

И у нас есть все основания гордиться тем, что мы делаем и уже сделали.

Российские дороги становятся все лучше. Улицы городов – чище. Детские площадки во дворах – разнообразнее. А пространство благополучия, красивой, комфортной и безопасной среды неуклонно, пусть и не быстро, распространяется все дальше от столиц и крупных городов, постепенно достигая самых отдаленных медвежьих углов страны.

Россия растит детей, строит АЭС и ледоколы, спасает находящихся под угрозой исчезновения животных, отмечает Новый год, День Победы и Пасху, соблюдает законы и сажает все больше цветов – на городских клумбах и приусадебных участках. Россия просто живет и работает.

Эта ее обыденная жизнь – и есть главный смысл, ради чего все и происходит.

Проблемы? Проблемы есть. Проблем много.

Но их решение – тоже неотъемлемая часть жизни. Это нормально.

Государство? Всякое бывает.

Обыденная жизнь лучшей в мире страны, которая становится еще лучше, – главная ценность.

Ее надо защищать. И Россия себя защищает.

Ради этого рискуют своими жизнями и жертвуют ими замечательные люди, которыми Россия гордится, даже если их имена становятся известны ей далеко не всегда.

Величие державы – не цель и смысл существования России, а инструмент, благодаря которому обеспечивается то самое главное – благополучная и безопасная обыденная жизнь обычных людей, которые постепенно улучшают ее, обустраивают пространство вокруг себя и, как следствие, саму Россию.

Вот такая новая национальная идея России. Возможно, кому-то она покажется простоватой и мелковатой. Но лично мне она кажется замечательной. Пусть даже у нее пока нет имени.