Буквально на днях мне в руки попал документ, в котором румынский посол абсолютно обыкновенным тоном просит российских чиновников выделить гвардейский взвод (целый взвод!), почетный караул и военный оркестр для церемонии перезахоронения останков румынских фашистов под Волгоградом.

В новостных лентах что-то мелькало насчет этих перезахоронений, нейтральные сообщения без слова «фашисты», иначе бы глаз зацепился.

Когда я увидел документ своими глазами, то пришел в ступор. Румынский дипломат называл своих соотечественников-гитлеровцев героями (так и написано: «герои, погибшие под Сталинградом»), и сам тон официального письма, его вальяжность подразумевали, что просьба должна быть удовлетворена и обсуждать тут нечего.

Пожалуй, румынам и вправду пошли бы навстречу (разве можно отказать европейцам?), но вмешался оргкомитет по празднованию юбилея Сталинградской битвы.

Говорят, о выходке румынского дипломата случайно услышал вице-премьер Рогозин, который этот самый комитет возглавляет, и вежливо (ну, всем известна вежливость, с которой он обращается к румынским политикам) рекомендовал воздержаться от перезахоронений различного рода фашистов в период подготовки и празднования исторического юбилея.

Однако сама постановка этого румынского вопроса мне не дает покоя.

Получается, образ нашего усредненного чиновника выглядит для румынских дипломатов настолько беззубым, что ему – усредненному чиновнику – можно предложить с государственными почестями перезахоранивать тех, кто каких-то семьдесят пять лет назад садистски измывался над близкими родственниками этого самого усредненного чиновника. (У румынских фашистов репутация именно такая – садистов и насильников.)

Что это? Пофигизм или раболепное преклонение перед всем, что сейчас считается европейским?

Речь не только о чиновниках. Случилась со мной одна история года три назад.

Ни для кого не секрет, что довольно продолжительное время я жил в Донецке.

Это было время самого горячего противостояния народного ополчения (армия ДНР тогда только формировалась) и вооруженных подразделений, брошенных Киевом на подавление пророссийского восстания в Донбассе.

В Москве я появлялся редко, поэтому, когда получил продолжительный отпуск, испытывал почти детскую радость – мне казалось, я возвращаюсь с фронта домой героем.

Мы ежедневно засыпали и просыпались под разрывы «подарков», выпущенных украинской артиллерией по опустевшему городу.

На наших глазах погибали, пожалуй, лучшие представители отечества. Добровольцы-пассионарии из России, что тут греха таить, валом валили через вежливые и нелегальные коридоры на границе.

Мы сами, вооруженные камерами, микрофонами, фотоаппаратами – не вылазили с передовой.

После триумфального Крыма нам казалось – за нашими спинами надежный тыл, на Родине нами восхищаются, гордятся, ждут.

А потом, в отпуске, я возвращался в поздней электричке от друзей из Подмосковья в столицу, и так уж случилось, что вагон был набит подростками-фанатами.

Толпа модных урок, изрядно подогретая – либо проигранным матчем, либо плохим алкоголем (а вероятно – и тем и другим) – гадливо гоготала, самые угашенные особи бродили по вагону туда-сюда, сплевывая жидкую ребяческую слюну себе же под ноги.

«Слава Киевской Руси – Новороссия, соси!» – среди прочих кричалок была у них и такая.

Я смотрел на все это, и меня передергивало от чудовищного диссонанса – в двух часах лету в данную секунду на фронте погибают мои друзья, а эти малолетки корчатся и кривляются, как обезьяны, над идеями, которые вдохнули надежду в лучших людей моего народа.

Мимо малолетних упырей, потупив взоры, ходили интеллигентные патрульные.

(Не хочу оскорбить фанатскую тусовку скопом. Конечно, речь идет о фашиствующем сегменте этой субкультуры.)

Мои представления о том, как на Родине относятся к своему героическому настоящему, перевернулись.

Со временем я свыкся, упокоив себя тем, что к настоящему многим моим современникам сложно сформировать однозначное отношение. Ну как бы и фиг с теми, кто не догоняет.

Но на деле все оказалось гораздо хуже.

Однозначное героическое прошлое тоже вызывает сомнения у моих соотечественников. Это если вернуться к румынским фашистам.

Мы помним гениальный фильм Ромма. Гениальность его, на мой взгляд, даже не в тех кадрах и не в том, каким образом они выложены легендарным документалистом в поучительный сюжет.

Все ужасы Третьего рейха для меня больше всего передает название. Обыкновенный фашизм.

Ведь правда, нет ничего более жуткого, чем когда патология становится обыкновенным явлением. Надеюсь, то, что происходит на моей Родине сейчас – еще излечимо.